Я заплатил золотом за тихую жену, но она спустилась с дилижанса и заставила весь город замолчать

В тот день, когда моя будущая жена назвала меня вонючим барсуком, я понял: агентство продало мне не женщину, а беду.

Дилижанс остановился у единственной гостиницы Медного ручья в половине пятого вечера. Колёса утонули в чёрной грязи, лошади били копытами по ледяной корке, а ветер гнал по улице клочья снега. Я стоял у коновязи в своей меховой куртке и уже жалел о трёх унциях золота, отданных агенту Сайласу Вейну.

Он обещал тихую жену.

Маленькую. Покладистую. Такую, что будет кормить печь, штопать носки и не трогать моё молчание.

Дверца дилижанса распахнулась.

Сначала наружу вылетел тяжёлый сапог. Потом появилась Джози: широкоплечая, краснощёкая, в зелёном шерстяном платье, которое явно не было сшито для её сильной фигуры. На груди у неё висела янтарная брошь в форме колоска, вся в мелких трещинах. Она коснулась её пальцами, будто проверяла, на месте ли память.

— Вы Хирам? — спросила она.

— Да.

Она оглядела меня с головы до ног.

— Мне сказали, вы большой.

— Так и есть.

— Не сказали, что пахнете дохлым барсуком.

Кучер прыснул. Я медленно повернул к нему голову, и он сразу сделал вид, что занят поводьями.

— У вас есть вещи? — спросил я.

— Один сундук. И терпение, но оно осталось в Сент-Луисе.

Её сундук оказался настолько тяжёлым, что я поднял его на плечо, не показав усилия. Джози пошла рядом по грязи, даже не пытаясь держать подол. Через минуту её сапог застрял в колее.

— Не стойте, — бросила она. — Если собираетесь жениться, начните с того, чтобы вытащить меня.

Я выдернул сапог, поставил её на сухую доску и повёл к повозке. Она не поблагодарила. Только поправила янтарный колосок и села рядом.

Три часа мы поднимались в горы. Дорога была узкой, снег хлестал по лицу, а Джози без спроса забрала половину моего одеяла.

— Это моё, — сказал я.

— Теперь у нас общее хозяйство.

— Мы ещё не женаты.

— Тогда считайте, что это пробная проверка вашего характера.

Я сжал поводья. Её бедро при каждом повороте касалось моего, и от этого простого прикосновения я злился сильнее, чем следовало.

Моя хижина встретила её запахом золы, старого табака и немытой посуды. Джози переступила порог, посмотрела на узкую кровать, грязную плиту и стопку шкур у стены.

— Ну, — сказала она. — Зато стены есть.

— Я живу здесь пять лет.

— Я вижу. Пять лет — достаточный срок, чтобы научиться мыть тарелки.

Через час она нашла муку, соль и картофель, вычистила плиту и выбросила мой любимый нож, потому что тот «резал хуже тупой ложки». Я стоял у двери и чувствовал, как мой дом исчезает под её руками.

— Не трогай мои вещи, — сказал я.

— Тогда убирайте их сами.

— Я купил вам место здесь.

Джози резко повернулась. В её глазах впервые не было насмешки.

— Вы купили дорогу, Хирам. Не меня.

Ночью она заняла кровать, а я лёг на пол у печи. За стенами завывал ветер. Джози храпела так, будто спорила с ним и не собиралась уступать.

Я почти заснул, когда услышал скрип половиц.

Она стояла у моего сундука, держа в руке маленький железный ключ. Янтарная брошь блеснула в свете углей.

— Что вы ищете? — спросил я.

Джози вздрогнула, спрятала ключ в ладонь и посмотрела на меня.

— То, из-за чего ваш друг Сайлас Вейн отправил меня сюда.

— Вейн мне не друг.

— Тогда почему он сказал, что вы никогда не задаёте вопросов?

За окном хрустнула ветка. Джози приблизилась к столу, где лежала старая кожаная папка, которую я не открывал с похорон отца.

Она протянула руку к застёжке и прошептала:

— Если внутри то, что я думаю, утром за нами придут…

Её пальцы коснулись папки, и в этот миг в дверь трижды постучали…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы замерли на застёжке, а в дверь снова постучали — три раза, медленно и тяжело.

Было около полуночи. Ветер швырял снег в ставни, печь потрескивала, а железный ключ в ладони Джози тихо звенел. Я поднялся с пола и взял ружьё.

— Спрячьтесь за кроватью, — сказал я.

— Если это ваши гости, пусть сначала увидят, кого пришли пугать.

— Джози.

— Не рычите. Я не собака.

Я подошёл к двери и спросил:

— Кто там?

— Хирам! Это я, Томас Рид! Открой, пока не замёрз!

Томас был старым шахтёром из нижней долины. Я впустил его, и вместе с ним в хижину ворвался ледяной воздух. На его бороде висели сосульки, а на рукаве темнела кровь.

— За мной гнались, — выдохнул он.

Джози мгновенно закрыла дверь на засов.

— Кто?

Томас посмотрел на неё и побледнел.

— Значит, она добралась.

— Вы её знаете? — спросил я.

— Знаю её отца.

Джози сжала пальцы на янтарной броши.

— Говорите, Томас.

— Вейну нужен этот хребет, Хирам. В твоей земле нашли серебряную жилу. Но рудник нельзя открыть без старой межевой записи. Она доказывает, что долина принадлежит не компании, а твоему отцу. Вейн искал документ три года.

Я взглянул на кожаную папку.

— Отец говорил, что бумаги пропали.

— Он лгал, чтобы тебя защитить. А потом его убили.

Печь щёлкнула, и уголь рассыпался красными искрами. Я вспомнил отцовскую последнюю ночь: кровь на воротнике, запах мокрой шерсти и его хриплое «не верь человеку с серебряной тростью».

— Вы думаете, Вейн убил его?

— Я видел, как его люди уезжали от твоего дома.

Джози тихо сказала:

— Мой отец тоже видел. Он был землемером. Перед смертью он спрятал копию записи и отправил меня к Вейну, потому что думал, что тот поможет мне. Вейн не помог. Он продал меня как невесту и велел забрать бумаги у вас.

Я повернулся к ней.

— Ты приехала сюда ради папки?

— Сначала — да.

— А потом?

Она не ответила.

Томас вытащил из-за пазухи смятый лист. На нём была печать окружного управления и подпись судьи.

— Завтра утром Вейн явится с людьми. Он предъявит приказ о выселении. Если не найдём доказательство, хижина и вся гора уйдут ему.

— Где вторая копия? — спросил я.

Джози посмотрела на свою брошь.

— Мой отец сказал, что спрятал её там, где Вейн никогда не станет искать.

Я снял янтарный колосок с её платья. На обратной стороне виднелась тонкая щель.

— Ты знала?

— Знала, что брошь была отцовской. Не знала, что она открывается.

Ключ подошёл к крошечному замку. Внутри лежала полоска бумаги, свернутая в трубочку, и клочок красной ленты.

Томас наклонился к огню.

— Это не запись. Это только указание.

Я развернул бумагу. На ней рукой неизвестного человека было написано: «Ищи под местом, где Хирам впервые отказался от своего имени».

— Что это значит? — спросила Джози.

Я вспомнил старую часовню на перевале, где отец заставил меня подписать отказ от наследства после смерти матери. Но я никогда не говорил об этом никому.

За дверью раздался крик:

— Хирам! Именем окружного управления откройте!

Томас погасил лампу. Джози схватила меня за рукав.

— Они уже здесь.

В щель между брёвнами просочился свет фонаря. Затем послышался голос Сайласа Вейна — спокойный, почти ласковый:

— Отдай женщину и папку, Хирам. Тогда, возможно, утром ты всё ещё будешь жив.

Джози встала рядом со мной.

— Не отдавайте меня, — прошептала она.

— Я и не собирался.

Снаружи взвели курки.

Томас указал на люк в полу, ведущий к старому тоннелю. Я открыл его, и внизу показалась тьма.

— Если мы выберемся, — сказал я, — найдём часовню.

— А если нет?

Я посмотрел на Джози.

— Тогда Вейн получит только пустую хижину.

Дверь затрещала под ударом топора. Мы спустились в тоннель, но прежде Джози обернулась и заметила на столе оставленный мною лист из папки.

— Хирам, — сказала она, поднимая его. — Здесь ваша подпись.

Я увидел дату и собственные слова, написанные пять лет назад.

«Я передаю право на гору Сайласу Вейну, если умру без наследника».

А ниже стояла подпись свидетеля, которого я считал погибшим…

❤️ Спасибо, что дочитали эту часть. Полное продолжение уже ждёт вас в первом комментарии. 👇 Если комментарий не появился сразу, нажмите «Показать все комментарии». Хотите узнать, что было дальше, поставьте лайк и напишите в комментариях «Да».

ЧАСТЬ 3

А ниже стояла подпись свидетеля, которого я считал погибшим.

— Это невозможно, — сказал я.

Мы находились под старой часовней на перевале. Было без четверти три ночи. Каменный тоннель пах сыростью, свеча дрожала в руке Томаса, а вода капала с потолка прямо на наши плечи.

Джози вырвала лист у меня.

— Кто подписал?

Я поднёс бумагу к огню. Имя проступило чётко: Элайас Белл.

Отец Джози.

— Он умер два года назад, — прошептала она.

— Значит, эту бумагу подделали.

— А подпись?

Томас выругался и достал из кармана металлическую коробочку.

— Ваш отец просил меня хранить это. Я боялся Вейна и молчал слишком долго.

Внутри лежали три листа, перевязанные выцветшей красной лентой. На первом была настоящая межа земли. На втором — список выплат Вейна людям, участвовавшим в убийстве моего отца. На третьем — признание нотариуса, что он поставил мою подпись на отказе после того, как Вейн напоил меня и запер в конюшне.

Я читал молча. Внутри у меня будто обрушилась целая гора.

Джози смотрела на меня.

— Вы не подписывали отказ?

— Нет.

— И мой отец оставил доказательства?

Томас кивнул.

— Элайас спрятал оригинал в часовне. Он знал, что Вейн будет искать в хижине. А потом его нашли у реки.

Джози закрыла рот ладонью. Янтарная брошь на её груди треснула ещё сильнее, когда она сжала ткань.

— Он погиб из-за этого.

— И мой отец тоже, — сказал я.

Сверху послышался грохот. Люди Вейна вошли в часовню.

— Они нашли нас, — прошептал Томас.

— Нет, — ответила Джози. — Они нашли не нас. Они нашли пустую хижину.

Она достала из кармана мой лист с поддельной передачей земли.

— Пусть думают, что у них всё есть.

— А оригинал?

Томас указал на каменную плиту под алтарём.

Мы подняли её. Под ней оказался жестяной цилиндр, замотанный в промасленную ткань. Внутри лежал настоящий документ с печатью округа и подписью землемера Белла.

Я развернул его при свете свечи.

— Земля принадлежит мне, — сказал я.

— Нам, — поправила Джози.

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Читайте последнюю строку.

Внизу документа было указано: «Северный склон передаётся Хираму Коулу и Джозефине Белл в совместное владение, если они заключат брак по собственной воле».

Я не мог произнести ни слова.

— Вейн знал? — спросил Томас.

— Конечно, — сказала Джози. — Поэтому он купил мне билет и отправил сюда. Он думал, что заставит нас поссориться, а потом объявит сделку недействительной.

— Ты знала, что можешь получить половину земли?

— Нет. Я думала, что спасаю отцовское имя. Но теперь понимаю: он оставил мне не только доказательство. Он оставил мне выбор.

Снаружи раздался выстрел. Пуля ударила в камень над моей головой.

— Хирам! — крикнул Вейн. — У тебя десять минут. Потом я сожгу часовню вместе с вами!

Томас нашёл старый выход к обрыву, но перед тем как мы выбрались, Джози взяла меня за руку.

— Если мы выйдем, всё изменится.

— Уже изменилось.

Она впервые улыбнулась без насмешки.

— Тогда не отпускайте.

Мы выбрались к рассвету и спустились в Медный ручей, где нас ждал окружной пристав с двумя людьми. Томас успел отправить мальчишку за помощью ещё до побега.

Вейн стоял у моей хижины и держал в руке поддельный отказ. Увидев нас, он улыбнулся.

— Поздно, Коул. Ты сам отдал мне гору.

Я поднял настоящий документ.

— Нет. Я отдал тебе только пять лет страха.

Лицо Вейна стало серым.

Пристав забрал бумаги, а Джози достала из-за корсажа маленький медный свисток и поднесла его к губам. С вершины донёсся ответный свист — там уже ждали люди окружного управления.

Вейн оглянулся, впервые поняв, что окружён.

Но когда пристав надел на него наручники, к нам подбежал запыхавшийся мальчишка из телеграфной конторы.

— Господин Коул! В городе только что пришло сообщение из Сент-Луиса. Оно для мисс Белл.

Джози вскрыла телеграмму. Прочитала первую строку — и уронила руку.

— Что там? — спросил я.

Она подняла на меня глаза.

— Элайас Белл не умер два года назад. Кто-то видел его вчера вечером на железнодорожной станции. И он направляется сюда…