ЧАСТЬ 4 — Моя дочь рухнула перед тортом, а сестра велела мне не устраивать сцену — но муж вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Значит, у неё остался сообщник.

Я сразу позвонила Родриго.

— Не выходи из палаты, — сказала я. — Закрой дверь и никого не впускай, кроме врача.

— Что случилось?

— Кто-то пытается вывести деньги компании.

— Я сейчас позову охрану.

— И проверь, где Беатрис.

— Валерия, её увезли полицейские.

— Проверь всё равно.

Юрист уже говорил с банком. Его голос был спокойным, но пальцы быстро бегали по экрану телефона.

— Перевод отправлен с устройства, зарегистрированного в кабинете вашей сестры, — сказал он. — Система требует подтверждение второго лица.

Отец побледнел.

— Второго лица?

— Вашей подписи недостаточно. Нужно подтверждение доверенного управляющего.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Кто указан управляющим?

Юрист не ответил сразу.

— Я уже понял, — сказал отец.

Он посмотрел на меня.

— Я.

На несколько секунд я услышала только шум вентиляции.

Отец действительно подписал приказ. Не потому, что хотел украсть деньги, а потому, что поверил Беатрис. Но именно его подпись открывала ей дверь.

— Вы можете отменить распоряжение? — спросила я.

— Могу, если подам заявление лично и пройду проверку. Но система уже отметила перевод как срочный.

— Тогда едем.

— Я не могу оставить Химену, — сказал отец.

— Я останусь с ней. Родриго тоже. Вы поедете с юристом.

Он смотрел на меня, будто впервые увидел взрослую дочь, а не девочку, которую можно успокоить обещанием.

— Ты всё ещё доверяешь мне?

Я ответила не сразу.

— Я доверяю тому, что вы сделаете сейчас.

В больнице мы провели ещё два часа. Химене становилось лучше, но врачи оставили её под наблюдением. Она спала, держась за край одеяла, а маленькая капельница мерно отсчитывала секунды.

Около полуночи приехал следователь и попросил меня пройти в комнату для беседы. На столе лежал планшет с записью камеры.

— Мы должны зафиксировать показания, — сказал он.

— Я уже всё рассказала.

— Нужно, чтобы вы услышали один фрагмент.

Он включил запись.

На экране Беатрис говорила сама с собой, пока размешивала порошок в стакане.

— Утром она подпишет всё, если отец увидит, какая Валерия истеричная. Один приступ — и никто не даст ей управлять компанией. А если девочка немного поспит, будет только лучше.

Я слушала собственный голос внутри, который повторял: не может быть, она не могла.

Но она могла.

Беатрис говорила это сама.

— Ты слышала? — спросил следователь.

Я кивнула.

— Да.

— Мы нашли ещё одну запись. Она разговаривает с помощником в гараже.

На следующем фрагменте появился мужчина по имени Мартин, бухгалтер компании. Он стоял у машины и нервно крутил ключи.

— После того как Валерия окажется под наблюдением, отец подпишет всё, — говорила Беатрис. — Потом деньги уйдут на счёт фирмы. Тебе достанется твоя часть.

— А если девочка пострадает? — спросил Мартин.

— Не пострадает. Она просто уснёт.

Я закрыла глаза.

Теперь я поняла, почему Беатрис так спокойно стояла у стола. Она уже разделила мир на последствия и выгоду. Для неё Химена была не ребёнком, а последним рычагом.

Утром отец вернулся из банка. Он выглядел старше на несколько лет.

— Перевод остановлен, — сказал он. — Все документы заморожены. Я подписал заявление против Беатрис и Мартина.

Мама сидела рядом и держала его за руку.

— Я тоже дам показания, — сказала она. — Я видела, как Беатрис просила отца поставить подпись.

Отец опустил голову.

— Я хотел защитить компанию.

— Вы хотели защитить себя от страха, — ответила я. — Это не одно и то же.

Он кивнул. Не спорил.

Через три дня Беатрис назначили меру пресечения. Мартин признался в подделке документов и попытке перевода. Доверенность признали недействительной, а мои доли вернули под независимый контроль. Отец отказался от единоличного управления и назначил внешний совет, чтобы ни один родственник больше не мог распоряжаться компанией в одиночку.

Я не пришла на первое заседание.

Мне было важнее сидеть рядом с Хименой, когда она впервые сама попросила сок.

— Мама, я больше не хочу волшебный напиток.

— Не хочешь?

— Хочу обычную воду. В простой кружке.

Я улыбнулась и принесла ей воду в белой кружке без рисунков.

Через неделю мы вернулись домой. Праздничные шары сдулись и лежали в коробке. Торт выбросили, свечи убрали, а на кухне остался только круглый след от стакана с серебряным рогом.

Я долго не могла его стереть.

В комнате Химены пустовала полка, где раньше стоял её праздничный стакан. Девочка сама попросила убрать его.

— Он больше не волшебный, — сказала она.

— Волшебство было не в нём.

— А где?

Я поправила ей одеяло.

— В том, что ты позвала папу.

Она подумала и кивнула.

— Папа всегда слышит.

Через два месяца я вернулась к работе. Сняла небольшой кабинет в центре Керетаро, поставила на стол зелёную лампу и снова начала проверять счета. Только теперь я не оправдывалась, когда задавала неудобные вопросы.

По утрам Родриго отвозил Химену в школу. Она рисовала в блокноте единорогов, но каждому пририсовывала рядом пожарный выход.

— Это на случай, если кто-нибудь снова придумает плохую магию, — объяснила она.

Я не смеялась над этим.

Я купила ей новый стакан — простой, жёлтый, с толстыми стенками. Она сама выбрала его в магазине и предупредила продавца:

— Пожалуйста, без чудес.

Первые недели мне часто звонил неизвестный номер.

Я не отвечала.

Потом пришло сообщение от Беатрис через адвоката.

«Я ошиблась. Нам нужно поговорить. Я всё объясню. Мы всё-таки сёстры».

Я прочитала его на кухне, пока Химена раскладывала карандаши по цветам.

— Кто пишет? — спросила она.

— Человек, который хочет вернуться в нашу жизнь.

— Ты пустишь?

Я посмотрела на жёлтый стакан в её руках.

— Нет.

Я ответила Беатрис коротко: «Я не буду встречаться. Больше не звони мне и не приближайся к моей дочери».

Потом заблокировала номер.

Это не было местью.

Это был первый раз, когда я не стала спасать человека от последствий его собственного выбора.

Через несколько месяцев выпал первый снег. В Керетаро он случается редко, поэтому Химена выбежала во двор в красной шапке и собрала ладонями несколько мокрых белых хлопьев.

— Мама, смотри! Они настоящие!

Я вышла к ней с двумя кружками горячего какао. В одной был маленький маршмеллоу, в другой — корица.

— Только не пролей, — сказала я.

— Я осторожная.

Она поставила кружку на деревянную скамью и вдруг достала из кармана старую серебряную подвеску в форме рога. Ту самую, которая оторвалась от праздничного стакана и всё это время лежала в пакете с вещами из больницы.

— Я хочу оставить её, — сказала Химена.

— Зачем?

— Чтобы помнить, что мама заметила.

У меня перехватило дыхание.

Я прикрепила подвеску к молнии её рюкзака. Маленький металл тихо звякнул, когда она побежала ловить снег.

Я стояла у окна и слушала этот звук.

Он больше не пугал меня.

Серебряный рог звенел на рюкзаке моей дочери, пока она уходила вперёд — в свою жизнь, где никто не сможет назвать её слабостью то, что я однажды отказалась закрыть глаза.

На этот раз волшебство было настоящим.