Я потеряла повышение и едва не погибла, пока он снова спасал свою первую любовь — но его улыбка внезапно исчезла

В тот день директор новостей объявил, что моё повышение отдали женщине, которую мой жених лично привёл в редакцию, а вечером я увидела их за столом, где когда-то он клялся любить только меня.

— Руководителем информационной службы станет Оливия Феррер, — сказал директор в три часа дня.

В кабинете зашуршали бумаги. Кто-то тихо захлопал. Я смотрела на пустую строку рядом со своим именем и чувствовала, как маленький латунный компас на чёрном шнурке впивается мне в шею. Я носила его пять лет — с первого выезда в опасную командировку. Себастьян подарил его мне перед поездкой.

— Чтобы ты всегда находила дорогу домой, — сказал он тогда.

Я семь лет работала в «Канале Горизонт». Вела самые тяжёлые расследования, вытаскивала эфиры после провалов, ночевала в редакции, когда другие уже уезжали. Моё повышение было почти решено. Так мне говорили.

Но Оливия приехала из Лондона неделю назад — с идеальной улыбкой, дорогим пальто и прошлым, о котором Себастьян никогда не рассказывал подробно.

Я не плакала. Просто взяла сумку и вышла.

В шесть вечера я нашла Себастьяна в ресторане на набережной. Он сидел напротив Оливии и чистил для неё креветки.

Я остановилась у стекла.

Год назад в этом же месте я попросила его сделать для меня то же самое.

— У меня аллергия, Клара, — рассмеялся он и поцеловал мои пальцы.

Теперь на белой тарелке одна за другой появлялись очищенные креветки. Его тонкие перчатки блестели под светом лампы.

Я вошла.

— Себастьян.

Он поднял голову и сразу побледнел.

— Клара? Что ты здесь делаешь?

— Хотела услышать, почему ты согласился на собеседование с Оливией, если знал, что от него зависит моё повышение.

Он снял перчатки и положил их рядом с бокалом.

— Нам нужно поговорить.

Оливия улыбнулась.

— Я могу уйти.

— Нет, — быстро сказал Себастьян. — Останься.

Я почувствовала, как компас холодеет на коже.

— Это она? — спросила я.

Он долго молчал.

— Мы были знакомы до тебя.

— Вы были влюблены?

— Я думал, что это прошло.

— А теперь?

Он посмотрел на Оливию, и мне не понадобился ответ.

— Дай мне месяц, — сказал он.

— Для чего?

— Чтобы понять, чего я хочу.

Я засмеялась, но смех прозвучал так, будто кто-то провёл ножом по стеклу.

— Пять лет со мной тебе оказалось недостаточно?

Оливия тихо произнесла:

— Клара, я не хотела разрушать вашу жизнь.

— Ты просто пришла и попросила собеседование.

— Я попросила шанс.

— А Себастьян подарил тебе мой.

В этот момент с улицы донёсся визг тормозов. Машина пробила ограждение и врезалась в стеклянную стену ресторана. Столы перевернулись. Осколки посыпались на пол.

Я стояла ближе к удару.

Но Себастьян проскочил мимо меня, накрыл собой Оливию и прижал её к полу.

Меня отбросило к колонне.

Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание, — его спина над другой женщиной и мой латунный компас, сорванный с шеи и застрявший под разбитым стулом.

В больнице мне наложили швы, зафиксировали руку и сказали, что сотрясение могло закончиться гораздо хуже. В соседней палате Оливия получила лишь порез на ладони.

Себастьян не отходил от неё.

Я услышала это от медсестры, когда та думала, что я сплю.

В ту ночь я позвонила директору.

— Я согласна на место военного корреспондента.

— Клара, там опасная зона.

Я посмотрела на пустой стул у кровати.

— Теперь я знаю, что опаснее всего.

Через два дня Себастьян пришёл ко мне с букетом и готовым оправданием.

— Это был инстинкт, — сказал он. — Оливия оказалась под самым большим ударом.

Я знала, что он врёт.

Но промолчала.

Потому что в кармане моей больничной сумки лежал найденный под стулом компас, а внутри него, между крышкой и механизмом, застрял крошечный осколок стекла. Я крутила его пальцами и думала только об одном: сколько ещё раз человек может выбрать не тебя, прежде чем ты перестанешь ждать его выбора?

Через неделю на празднике в честь назначения Оливии Себастьян снова оставил меня одну. Он бросился защищать её от пьяного гостя, а потом увёл в гостиничный номер, потому что у неё болела голова.

Я вышла на улицу.

И именно там на меня рухнула металлическая конструкция, которую рабочие снимали с верхнего этажа. Когда врач наклонился ко мне, я услышала:

— Срочно подписывайте согласие на операцию. Иначе мы потеряем время…

Я протянула руку к папке, но пальцы не слушались. Дверь приёмного отделения распахнулась, и кто-то закричал, что привезли ещё одного пострадавшего…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и санитар вкатил каталку с женщиной, которую я узнала даже сквозь мутный свет: Оливия сидела на краю платформы, прижимая ладонь к виску, хотя на коже не было ни капли крови.

— Где Себастьян? — спросила она.

Врач резко повернулся ко мне.

— Подпись нужна сейчас.

Я попыталась поднять голову.

— Позвоните ему.

Медсестра набрала номер и включила громкую связь. Сначала слышалась музыка, потом голос Себастьяна.

— Клара, что происходит?

— Я в больнице. На меня упала конструкция. Мне нужна операция.

На другом конце повисла пауза.

— Ты опять хочешь, чтобы я бросил Оливию?

Я закрыла глаза.

— Себастьян, я не хочу ничего. Просто приезжай.

— Она плохо себя чувствует. Ты же понимаешь, что сейчас ей нельзя оставаться одной.

Врач взял телефон.

— Господин Валка́рсель, я доктор Эррера. У вашей невесты внутричерепное кровоизлияние. Если вы не приедете, решение о вмешательстве придётся принимать ей самой.

— Это какая-то манипуляция, — ответил Себастьян. — Клара драматизирует всё, когда ревнует.

На заднем плане Оливия спросила:

— Кто звонит?

Голос Себастьяна тут же стал мягким.

— Никто. Отдыхай.

Связь оборвалась.

Я подписала бумаги сама.

Ручка выскользнула из пальцев и оставила на листе длинную чёрную полосу. Доктор посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но не нашёл слов.

— Вы уверены?

— Впервые за пять лет.

Операция длилась почти четыре часа. Когда я проснулась, Себастьян сидел у окна. Его рубашка была измята, а на запястье остался след от часов.

— Я приехал, как только понял, что всё серьёзно.

— Ты приехал после операции.

— Я был неправ.

— Нет, — прошептала я. — Ты был последователен.

Он взял меня за руку.

— Я люблю тебя.

Я смотрела на потолок.

— Не говори этого, если не готов доказать.

Он обещал, что всё изменится. Через два дня Оливия появилась в палате с корзиной фруктов. Себастьян сразу выпрямился.

— Здесь холодно, — сказала она.

Он встал и выключил кондиционер.

Я лежала под влажной повязкой, чувствуя, как кожа горит.

— Себастьян, мне тяжело дышать.

— Одну минуту, Клара.

Но он уже накрывал плечи Оливии своим пиджаком.

Через час медсестра сорвала старый бинт и побледнела.

— Рана воспалена. Кто выключил воздух?

Себастьян обернулся.

— Почему ты не сказала?

— Я сказала.

— Ты могла сказать громче.

Оливия опустила глаза.

— Это из-за меня?

— Конечно нет, — тут же ответил он.

Я увидела, как медсестра сжала губы.

— Господин Валка́рсель, выйдите из палаты.

— Это моя невеста.

— Поэтому вы должны слушать, когда она говорит, что ей плохо.

Он хотел возразить, но промолчал.

В ту ночь я достала из сумки латунный компас. Его стекло треснуло, стрелка застревала на северо-востоке. Я крутила крышку и заметила под внутренней прокладкой тонкую полоску бумаги, которой раньше там не было.

На ней стояли дата, время и несколько цифр.

Я решила, что это запись ремонтника, пока не услышала за дверью разговор Себастьяна с Оливией.

— Ты обещал, что Клара уедет, — сказала она.

— Она сама согласилась на войну.

— А если вернётся?

— Не вернётся прежней.

— Мне нужны документы до пятницы.

— Я достану их.

Я перестала дышать.

Документы? Какие документы могли понадобиться Оливии от человека, который якобы просто не понимал своих чувств?

На следующее утро я позвонила своему бывшему коллеге Артёму, единственному человеку в редакции, который никогда не задавал лишних вопросов.

— Артём, мне нужно, чтобы ты проверил одну вещь.

— Ты в больнице, а уже снова расследуешь?

— Проверь, кто подал жалобу, из-за которой меня сняли с конкурса на должность.

Он помолчал.

— Клара, в системе нет жалобы.

— Тогда почему меня заменили?

— Подожди. Здесь есть закрытая служебная запись. Доступ оформлял лично Себастьян.

У меня похолодели пальцы.

— Что в записи?

— Я не могу открыть её без разрешения.

— Найди способ.

Через час Артём прислал мне фотографию экрана. Внизу стояла подпись: «Кандидат Мартин временно отстранена по причине конфликта интересов».

Но рядом с подписью было другое имя — Оливия Феррер.

В тот же вечер в палату вошёл мужчина в тёмном костюме.

— Вы Клара Мартин?

— Да.

— Меня зовут Николай Ветров. Я представляю международный фонд журналистских расследований.

Он положил на стол папку, но не открыл её.

— Мы давно следим за вашей работой. У нас есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Что за предложение?

Николай посмотрел на дверь.

— Возглавить группу корреспондентов в приграничной зоне. Но сначала вам нужно узнать, почему именно вас так настойчиво отправляют подальше от Мадрида.

В этот момент дверь снова открылась. Себастьян увидел папку на столе и впервые за всё время не стал изображать спокойствие.

— Кто этот человек?

Николай встал.

— Тот, кто знает, что вы сделали с карьерой Клары.

Лицо Себастьяна стало серым.

А Николай достал из кармана маленький накопитель и положил его рядом с моим компасом.

— Здесь запись вашего разговора с Оливией. Но есть ещё одна вещь, которую вы должны услышать перед отъездом…

Он нажал на кнопку, и из динамика раздался голос Себастьяна, произносящий моё имя…

ЧАСТЬ 3

Из динамика прозвучал мой собственный голос.

— Я согласна на место военного корреспондента. Отправьте документы сегодня.

Я резко подняла голову.

— Откуда это?

Николай выключил запись.

— Из архива вашей редакции. Но это не та запись, о которой я говорил.

Он включил следующий файл.

На этот раз голос Себастьяна звучал отчётливо, без музыки и больничного шума.

— Клара должна уехать. Пока она здесь, совет директоров не позволит Оливии занять место в фонде.

Оливия ответила:

— Ты сказал, что она сама отказалась от повышения.

— Я оформил всё так, чтобы выглядело именно этим.

— А если она начнёт проверять?

— После поездки в зону конфликта ей будет не до старой должности. Кроме того, я получу полный контроль над её расследованиями.

Я смотрела на динамик и не чувствовала ничего, кроме странного холода.

Николай поставил запись на паузу.

— Вам нужно услышать продолжение.

— Включайте.

— Ты обещал, что после назначения я получу доступ к архиву, — сказала Оливия.

— Получишь.

— Мне нужен не только архив. Мне нужны материалы по делу «Северный мост».

Себастьян замолчал.

— Ты понимаешь, что это может уничтожить компанию?

— Или уничтожить тебя, если я отдам их конкурентам.

В палате стало тихо.

Я повернулась к Себастьяну.

— Ты знал о моём расследовании?

Он стоял у окна, сцепив пальцы.

— Клара, это не так, как звучит.

— В записи ты говоришь, что хочешь получить контроль над моими материалами.

— Я пытался защитить компанию.

— От чего?

Николай ответил вместо него:

— От расследования о незаконных переводах через благотворительный фонд Валка́рселя. Оливия узнала об этом раньше вас и использовала информацию, чтобы получить должность.

Оливия, стоявшая в дверях, медленно вошла.

— Ты обещал, что никто не услышит эту запись.

Себастьян повернулся к ней.

— Ты следила за мной?

— Я доверяла тебе.

— Ты шантажировала меня.

— А ты пять лет держал Клару рядом, чтобы прикрывать свои сделки её именем.

Я встала, хотя ноги дрожали.

— Хватит.

Они оба замолчали.

— Значит, всё это время я была не женщиной, которую ты любил, а удобной ширмой?

Себастьян сделал шаг ко мне.

— Я действительно тебя любил.

— Возможно. Но ты любил меня только до тех пор, пока это не мешало тебе выбирать себя.

Он побледнел.

Николай достал второй документ.

— Здесь подтверждение, что ваши материалы и имя были использованы для получения международного финансирования. Если вы подпишете передачу прав, фонд прекратит расследование. Если нет, документы будут переданы следователям.

Себастьян резко схватил папку.

— Вы не имеете права.

— Имею. Подпись вашей бухгалтерии стоит на каждой странице.

Оливия отступила к двери.

— Себастьян, ты говорил, что всё под контролем.

— Замолчи.

— Нет. Теперь ты сам разбирайся.

Она ушла.

Себастьян остался со мной.

— Клара, дай мне объяснить.

Я сняла с шеи компас и положила его на стол.

— Ты подарил его мне, чтобы я всегда находила дорогу домой.

Он посмотрел на треснувшее стекло.

— Я помню.

— А я больше не хочу возвращаться туда, где меня оставляют одну.

Николай протянул мне бумаги.

— Самолёт через десять дней. Вы можете отказаться.

Я подписала соглашение.

Себастьян схватился за край стола.

— Ты не можешь уехать после всего, что между нами было.

— Именно поэтому могу.

Я думала, что главная опасность закончилась, когда правда прозвучала вслух. Но вечером Артём позвонил мне и говорил так тихо, будто кто-то стоял рядом.

— Клара, у нас проблема.

— Какая?

— В архиве нашли пропавшую папку по делу «Северный мост». И на ней стоит твоя подпись.

— Я её не подписывала.

— Знаю. Но полиция уже едет в редакцию. Кто-то оформил всё так, будто деньги переводила именно ты.

Я посмотрела на Себастьяна. Он тоже услышал звонок.

В его глазах впервые появился не страх за меня, а настоящий страх за себя.

Николай забрал у меня телефон.

— Самолёт отменяется. Сначала мы выясним, кто подделал подпись.

В этот момент на мой номер пришло сообщение с неизвестного телефона: «Если хочешь, чтобы твоя сестра вернулась живой из Канады, уничтожь запись».

Я перечитала его дважды.

У меня не было сестры в Мадриде, но в Канаде действительно жила моя младшая сестра Марина.

Себастьян заметил выражение моего лица.

— Что там?

Я медленно подняла глаза.

— Теперь это уже не только про мою работу.

За окном завыла полицейская сирена, а Николай сказал, что худшая часть этой истории только начинается…