Меня застали спящей на полу с пятью младенцами, а когда хозяин особняка увидел мои руки, он перестал улыбаться

В тот момент, когда я открыла глаза под хрустальной люстрой, хозяин особняка стоял надо мной с лицом человека, готового вызвать полицию.

Пять младенцев спали у меня на груди. Их маленькие тела были завернуты в розовые пелёнки, а тонкие пальцы цеплялись за мою кофту и косу. Я лежала прямо на холодном мраморном полу, подложив под головы девочек сложенное полотенце.

— Мисс Брукс, — произнёс Хадсон Вейл. — Вы можете объяснить, что здесь происходит?

В его голосе не было крика. Это было хуже. Вейл никогда не кричал. Он просто произносил несколько слов, после которых люди теряли работу, жильё и уверенность в завтрашнем дне.

Я попыталась сесть, но одна из девочек тихо застонала. Я сразу замерла и положила ладонь ей на спину. Под моими пальцами грудь малышки поднялась и опустилась.

— Тише, Эмма, — прошептала я.

Хадсон нахмурился.

— Вы знаете, как её зовут?

— Я знаю, как зовут каждую.

— А я, по-вашему, не знаю?

Я посмотрела на него. На безупречный костюм, дорожные часы, лицо, измученное девятнадцатичасовым перелётом из Токио. Он был владельцем дома, компаний и огромного состояния. Но он стоял рядом с собственными дочерьми так, словно они были частью дорогой мебели.

— Вы знаете их имена, мистер Вейл, — тихо сказала я. — Но не знаете, какая из них просыпается от боли в животе.

Его челюсть напряглась.

Я работала в Фоксбридж-Мэноре семь месяцев. По документам — горничной. На деле я стирала пелёнки, мыла бутылочки, носила воду и часами держала пятерых девочек, когда очередная няня не выдерживала и уходила.

После смерти Делайлы Вейл, случившейся в день рождения малышек, в доме не осталось ни одной колыбельной. Только шаги персонала, звонки управляющего и холодный голос Хадсона:

— Я обеспечиваю их всем необходимым. Этого достаточно.

Не было достаточно.

В ту ночь новая няня ушла в половине первого. В два часа у Лилии поднялась температура, следом начали хрипеть Эмма и Рут. Я вызвала частного врача, но он приехал лишь через сорок минут. До этого я по очереди держала девочек на руках и слушала их дыхание.

На моём фартуке висел маленький медный жетон с выбитой цифрой пять. Я носила его ещё со времён работы в родильном отделении. Он звякнул о мрамор, когда я попыталась подняться.

Хадсон услышал звон и посмотрел вниз.

— Вы работали в больнице?

— Когда-то.

— Почему этого нет в вашем личном деле?

— Потому что вы нанимали горничную, а не медсестру.

В дверях появилась управляющая Эвелин Кроуфорд — высокая женщина с неподвижной улыбкой.

— Мистер Вейл, — сказала она, — я немедленно найду замену. Мисс Брукс нарушила правила безопасности.

Я увидела, как Эвелин посмотрела на детские бутылочки на столе. На одну конкретную бутылочку. Её пальцы сжались вокруг серебряного брелока.

Хадсон повернулся ко мне.

— Вы оставили детей на полу и уснули. Я должен вас уволить.

— Должны, — ответила я. — Но сначала посмотрите на Лилию.

Он раздражённо наклонился.

— Что с ней?

— Понюхайте её дыхание.

— Мисс Брукс, не испытывайте моё терпение.

— Тогда позвоните врачу. Немедленно.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала с края бутылочки на стеклянный стол.

Хадсон достал телефон. Но прежде чем он успел набрать номер, в дальнем конце коридора хлопнула дверь.

Эвелин побледнела.

— Кто ещё здесь?

Я уже знала ответ. На лестнице появился мужчина в тёмном пальто — Маркус Хейл, личный поверенный Хадсона. Он держал кожаную папку и смотрел не на детей, а на меня.

— Хадсон, — сказал он, — нам нужно поговорить до того, как ты вызовешь врача.

Он подошёл ближе и положил папку на стол.

Я увидела, как его рука двинулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Я вскочила так резко, что медный жетон ударился о край стола. Пять малышек одновременно зашевелились, и я прижала палец к губам.

— Не открывайте эту папку, — сказала я.

Маркус усмехнулся.

— Вы здесь прислуга, мисс Брукс. Не забывайтесь.

— А вы здесь юрист, мистер Хейл. Тогда должны понимать: если ребёнок задыхается, разговоры о бумагах подождут.

Хадсон посмотрел на него.

— Что в папке?

— Документы по опеке. После смерти Делайлы ты обязан подписать временное распоряжение. Девочкам нужен постоянный медицинский куратор, а не случайная женщина, спящая на полу.

— Я не случайная женщина, — сказала я.

— Вы работница, которая нарушила условия договора, — холодно ответила Эвелин. — И сейчас пытается отвлечь внимание от собственной безответственности.

Я знала этот тон. Эвелин говорила спокойно, когда хотела, чтобы ложь выглядела официальной.

В семь двадцать утра приехал доктор Сэмюэл Прайс. Он осмотрел девочек прямо в детской, где стены были покрыты нарисованными облаками, а на полках стояли пять одинаковых серебряных рамок без фотографий.

— У троих признаки сильного седативного воздействия, — сказал он, проверяя зрачки Лилии. — Кто давал им лекарства?

Эвелин ответила первой:

— Только то, что назначил педиатр.

Я шагнула к столику.

— Тогда почему флакон лежит без защитной крышки?

Доктор взял его, понюхал и нахмурился.

— Это не тот препарат, который я назначал.

Хадсон медленно повернулся к управляющей.

— Кто покупал лекарство?

— Я не веду аптечные закупки лично, — сказала Эвелин. — Вероятно, произошла ошибка.

— Ошибка, из-за которой трое моих детей едва дышат?

— Не повышайте голос.

Он не повысил. Но впервые за всё время я увидела, как его руки дрогнули.

Доктор увёз девочек в клинику. Я поехала следом в служебной машине, потому что Хадсон даже не предложил мне место в своей. В приёмном отделении пахло спиртом и горячим пластиком. Я сидела под мигающей лампой и считала вдохи, пока медсестра не сказала, что состояние малышек стабильно.

Через час Хадсон вошёл в комнату ожидания.

— Вы знали, что их чем-то усыпляют?

— Я подозревала.

— И молчали?

— Я собирала доказательства.

— Вы могли сказать мне.

Я посмотрела на его лицо.

— Я говорила. Три раза. Вы не слушали.

Он отвернулся к окну, за которым мокрый снег лип к стеклу.

— Почему вы вообще умеете замечать такие вещи?

— Потому что раньше я была не горничной.

— Кем?

— Медицинской сестрой в отделении для новорождённых. Пока мой сын не умер, я спасала чужих детей. После его смерти я больше не смогла вернуться в больницу.

Хадсон застыл.

— У вас был ребёнок?

— Мальчик. Томас. Он прожил девять дней.

Я коснулась медного жетона на шее. Цифра пять была стёрта почти наполовину.

— Почему вы носите это?

— Потому что в тот день его палата была пятой. Я не успела его спасти. Но я не позволю никому так же беспомощно смотреть на ваших дочерей.

Он долго молчал.

Вечером мы вернулись в особняк. Хадсон приказал проверить все камеры. Видеозаписи хранились в подземной комнате, рядом с серверной. Маркус пытался остановить его.

— Это нарушение конфиденциальности, — сказал он.

— Это мой дом, — ответил Хадсон.

На экране появилась Эвелин. Ночью она входила в детскую, вынимала бутылочки из холодильника и меняла этикетки. Потом в кадре появился Маркус.

Он передал ей конверт.

Я подошла к монитору. На конверте был почерк Делайлы.

Хадсон побледнел.

— Моя жена умерла год назад.

— Я знаю, — сказала я. — Но она оставила это не вам.

Маркус рванулся к столу и схватил папку. Я успела удержать её за край.

— Отпустите, — прошипел он.

— Нет.

Хадсон встал между нами.

— Маркус, отойди.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если этот конверт откроется, ты потеряешь всё.

— Что именно?

Маркус смотрел на него, тяжело дыша. Потом его телефон зазвонил. Он ответил и включил громкую связь.

Женский голос произнёс всего одну фразу:

— Если Наоми добралась до конверта, значит, девочки уже в опасности. Но настоящая причина смерти Делайлы всё ещё спрятана в детской…

Связь оборвалась…

ЧАСТЬ 3

Связь оборвалась, а в подземной комнате продолжал гудеть сервер. Хадсон медленно забрал папку из моих рук.

— Кто это был? — спросил он.

Маркус молчал.

Эвелин, стоявшая у двери, вдруг прижала ладонь к горлу.

Я указала на конверт.

— Откройте его сейчас.

Хадсон провёл пальцем по краю бумаги. На лицевой стороне стояло его имя, но под ним была приписка: «Передать Наоми Брукс, если девочки заболеют одновременно».

Он посмотрел на меня.

— Почему моя жена писала вам?

— Я встретила Делайлу в клинике за месяц до родов. Она заметила, что анализы девочек кто-то меняет. Мы договорились, что я устроюсь в дом после их рождения и буду наблюдать.

— Вы работали на неё?

— Я пыталась защитить её детей.

Хадсон вскрыл конверт. Внутри лежали флешка, распечатанные банковские переводы и письмо на шести страницах. Он прочитал первые строки, затем передал лист мне.

Почерк Делайлы дрожал.

«Хадсон, если ты читаешь это, значит, я не смогла сказать правду лично. Маркус Хейл и Эвелин Кроуфорд подмешивают девочкам успокоительное, чтобы представить их больными и добиться передачи опеки частной клинике. Маркус уже вывел деньги из трастов. Я узнала об этом и собиралась обратиться в полицию. После этого мне начали давать таблетки, которых я не просила».

Хадсон вырвал у меня лист.

— Нет.

— Прочитайте дальше, — сказала я.

Он продолжил. На последней странице стояла дата за два дня до смерти Делайлы.

«Если со мной что-то случится, Наоми знает, где лежит запись разговора. Не верь заключению о послеродовом осложнении. Я не принимала лекарства добровольно».

В комнате стало тесно от молчания.

Маркус шагнул к Хадсону.

— Она была нестабильна. Ты сам видел, как она боялась за детей.

— Я видел, как ты заставил меня подписать свидетельство о её смерти, — ответил Хадсон.

— Я спасал компанию.

— Ты спасал себя.

Эвелин вдруг бросилась к двери, но охранник перекрыл ей путь. Я включила флешку на компьютере.

Из динамиков раздался голос Делайлы:

— Маркус, я знаю, что ты добавляешь в бутылочки.

— Ты не понимаешь финансовых последствий.

— Я понимаю, что мои дети перестают дышать после твоих визитов.

— Тогда подпиши бумаги об опеке.

— Никогда.

На записи послышался грохот, затем голос Эвелин:

— Если она не подпишет, завтра утром её уже никто не услышит.

Хадсон замер. Его лицо стало белым.

— Вы убили её, — прошептал он.

Маркус попятился.

— Это была случайность.

— Ты сказал, что она умерла от осложнений.

— Я не хотел её смерти!

Эвелин закричала:

— Замолчите, Маркус!

Но было поздно. За дверью уже стояли два следователя и врач из клиники. Доктор Прайс вызвал их после результатов анализа.

— Мистер Вейл, — сказал старший следователь, — мы прослушали запись. Нам нужны оба подозреваемых.

Маркус попытался позвонить кому-то, но Хадсон выбил телефон из его руки.

Я думала, что на этом всё закончится. Тайна раскрыта. Девочки спасены. Делайла услышана.

Но когда следователь поднял конверт, из его внутреннего шва выпал второй лист.

Хадсон развернул его, пробежал глазами и вдруг посмотрел на меня так, словно увидел впервые.

— Наоми, — сказал он. — Здесь написано, что ты должна забрать девочек и уехать, если я не поверю тебе.

— Что ещё там?

Он не ответил. За окном взревел двигатель.

Следователь выглянул во двор.

— Кто-то пытается выехать через северные ворота.

Хадсон сжал лист.

— Это не Маркус.

Я подошла к окну и увидела чёрный автомобиль, который уже набирал скорость. На заднем сиденье лежала детская переноска.

Внутри была одна из моих девочек…