ЧАСТЬ 4

…а потом связь оборвалась.

В архиве никто не двигался.

Даже Виктор смотрел на телефон так, будто тот только что выстрелил.

Грант первым пришёл в себя.

— Закройте все ворота порта, — приказал он в трубку. — Проверьте каждый выезд и поднимите записи камер за последние двое суток.

— Уже поздно, — сказал Виктор.

Грант направил на него взгляд.

— Ты заблокировал здание. Значит, у тебя здесь люди.

— Были.

— Где они?

Виктор усмехнулся, но улыбка сразу исчезла. Телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, прочитал сообщение и побледнел.

— Что там? — спросила я.

Он ничего не ответил.

Грант вырвал телефон из его руки. На экране было одно предложение: «Мерсер больше не нужен. Уберите его вместе с девочкой».

Грант поднял глаза.

— Кто отправитель?

Виктор молчал.

— Я спросил, кто отправитель.

— Мой отец.

Эти слова повисли в комнате тяжелее дыма.

Виктор был уверен, что его отец умер двенадцать лет назад. Он сам стоял у могилы. Сам подписал бумаги о наследстве. Сам занял место главы семьи.

Но теперь мёртвый человек отдавал ему приказы.

Мы выбрались из здания через старый технический тоннель. В пять утра над городом шёл мокрый снег, и каждая снежинка превращалась на воротнике в прозрачную каплю.

У запасного выхода нас ждал Нолан. В руках он держал папку и смотрел на Виктора без прежней осторожности.

— Я нашёл контейнеры, — сказал он. — Их перевели на частный причал до того, как таможня получила приказ о задержании.

— Кто подписал перевозку? — спросила я.

Нолан протянул мне документы.

— Твоя электронная подпись. Но внизу есть ещё одна отметка. Подлинная.

Я прочитала имя.

Мой отец — Эдвард Беннет.

Подпись стояла рядом с номером причала и временем отправки: четыре часа утра.

Через двадцать минут мы были в машине Гранта. Виктор сидел напротив меня, без оружия. Его пистолет лежал на полу между ботинками.

— Скажи правду, — попросила я. — Ты знал, что мой отец жив?

— Я знал, что он мог быть жив.

— Это не ответ.

— Мой отец сказал, что ребёнок погиб в больнице. Я поверил ему.

— А когда понял, что это ложь?

Виктор посмотрел в окно.

— Когда увидел тебя три года назад. Он приказал мне найти тебя. Я поставил слежку. Но Грант заметил её раньше.

— Поэтому ты подставил меня?

— Я хотел вынудить Гранта вывезти тебя из компании. Тогда отец забрал бы тебя без шума.

— А пистолет в кабинете?

Виктор опустил голову.

— Я должен был заставить всех поверить, что ты опасна для Гранта. Потом убить тебя в дороге.

Грант ничего не сказал.

Но его пальцы сжались на руле так, что побелели костяшки.

В порту мы нашли контейнер на дальнем причале. Внутри не было людей, только старые бухгалтерские книги и металлический стул, прикрученный к полу.

На стуле лежала фотография.

Я узнала мужчину сразу, хотя видела его только на снимке из больницы. Тёмные волосы. Такой же разрез глаз, как у меня. На обороте стояла дата сегодняшнего дня и короткая записка: «Ты всё равно придёшь».

Мы услышали шаги за контейнером.

Грант поднял оружие.

— Клэр, назад.

Но первым вышел не мой отец.

Полиция окружила причал. За ними стояла женщина в форме следователя и держала ордер на арест Виктора Каллахана. Нолан заранее передал властям копии записей и платежей.

Виктор не сопротивлялся.

Когда на его запястьях защёлкнулись наручники, он посмотрел на меня.

— Я не хотел, чтобы всё так закончилось.

— Ты сам выбрал, чем всё начнётся.

В участке его заставили прослушать запись с камеры архива. На ней были его собственные слова: приказ об убийстве, разговор о поддельной подписи и признание, что он следил за мной три года.

Виктор сидел за стеклом и слушал себя.

Сначала он улыбался.

Потом улыбка исчезла.

Он впервые услышал, как звучит человек, которым стал.

Следствие установило, что Эдвард Беннет действительно был жив. Он много лет скрывался под чужим именем и руководил сетью, через которую перевозили людей и деньги. Он использовал Виктора, а затем решил убрать его, когда тот перестал быть полезен.

Эдварда нашли через девять дней в частном доме у северной границы. Он не признал меня дочерью. Он признал только подпись в больничной книге и сказал, что «не помнит ту ночь».

Я не стала спорить.

Некоторые люди теряют право на воспоминания не потому, что забыли, а потому, что слишком долго выбирали не помнить.

Через месяц я вернулась в свой кабинет.

Ваза, где нашли подслушивающее устройство, исчезла. На столе стояла новая — маленькая керамическая, с неровной жёлтой полосой по краю. Я сама поставила туда белые розы, но теперь проверила каждую ветку и улыбнулась этой привычке.

Грант предложил мне работу в законной охранной компании, которую создал после передачи дел следствию. Я согласилась не ради него. Я согласилась ради себя.

Мы больше не говорили о том вечере в кабинете.

Но однажды он остановил меня у лифта.

— Я должен был рассказать всё раньше.

— Да.

— Ты меня ненавидишь?

Я посмотрела на его руку. Шрам на костяшке почти исчез.

— Нет. Но я больше не позволю страху решать за меня.

Он кивнул.

Это было единственное извинение, которое мне от него нужно.

Через три месяца я переехала в маленькую квартиру у реки. По утрам за окном гремели трамваи, на кухне пахло корицей, а на холодильнике висел рисунок, который я сделала в детстве и нашла среди вещей Лидии: жёлтое пятно, похожее на солнце, и три кривые фигурки рядом.

Я долго думала, кто они.

Теперь знала.

Мама. Я. И человек, которого рядом не должно было быть.

В первый снег я достала из ящика больничный жетон с цифрой семь. Металл потемнел от времени, но цифра всё ещё была видна.

Телефон зазвонил вечером.

Номер был неизвестным, но голос я узнала.

— Клэр, — сказал Виктор. — Я могу рассказать ещё кое-что. Если ты придёшь, я назову имена тех, кто помогал моему отцу.

Я стояла у окна и смотрела, как снег ложится на подоконник.

— Передай это следователю.

— Ты могла бы спасти меня.

— Я больше никого не спасаю от последствий его решений.

Я отключила телефон.