ЧАСТЬ 4

— У меня нет распоряжения суда, — сказала Нора и встала между мужчиной и дверью.

На часах было 4:09. Лили спала, прижавшись щекой к моей ключице. Я чувствовала каждое её дыхание.

Незнакомец поднял папку.

— Временное предписание. Подписано сегодня утром.

— Покажите оригинал, — потребовала Нора.

Мужчина замялся.

— Документ находится в электронной системе.

— Тогда вы не войдёте в дом.

Отец шагнул рядом со мной. Его обожжённый рукав почернел, а пальцы дрожали от боли.

— Уходите, — сказал Джеймс.

— Я исполняю распоряжение.

— Нет, — ответила Нора. — Вы пытаетесь совершить незаконное изъятие ребёнка. Полиция уже едет.

Мужчина оглянулся на Хелен.

И я поняла: она ждала его.

Хелен выпрямилась.

— Маргарет нестабильна. Она напала на мою дочь и подвергла опасности младенца.

— У вас есть доказательства? — спросила Нора.

Мать замолчала.

— У нас есть запись, — сказал отец.

— Вы не можете использовать семейный разговор против меня.

— Могу, — ответил Джеймс. — Потому что ты сама призналась в нём на принадлежащем мне участке.

Вскоре во двор вошли двое полицейских. Следователь Сандерс спокойно выслушал Нору, осмотрел камеру над гаражом и попросил телефон Хелен.

— Я ничего не обязана вам отдавать, — сказала она.

— Обязаны, если хотите избежать немедленного задержания за уничтожение доказательств.

Её рука дрогнула.

Она передала телефон.

Через двадцать минут записи с камер и разговор из кармана отца были скопированы. На экране снова прозвучал голос Хелен: «Сделай так, чтобы все решили, будто Маргарет сама виновата».

Ребекка сидела на краю дивана и слушала это, опустив голову.

Когда запись закончилась, она прошептала:

— Это я сказала.

— Да, — ответил следователь. — Вы сказали это сами.

Ребекка посмотрела на меня.

— Я была в отчаянии.

— Я знаю, — сказала я. — Но отчаяние не бросает детей в огонь. Это сделали вы обе.

Хелен попыталась перебить меня.

— Я не хотела, чтобы она пострадала!

— Тогда почему ты не позвонила в службу спасения? Почему пыталась стереть видео? Почему вызвала этого человека?

Она не ответила.

Нора нашла номер, с которого отменили мою страховку. Он принадлежал телефону Хелен. Попытка снять деньги с фонда тоже была зафиксирована камерой в банке: утром она пришла с поддельной доверенностью, которую Ребекка распечатала на работе.

К вечеру Хелен задержали за покушение на причинение вреда ребёнку, вмешательство в работу службы защиты и подделку документов. Ребекку не увезли сразу: она согласилась дать показания. Её голос звучал пусто.

— Маргарет, можно я попрощаюсь с Лили?

Я покачала головой.

— Нет.

Она сжала губы.

— Я всё равно твоя сестра.

— Именно поэтому мне больнее всего.

После этого дом будто выдохнул.

Я впервые услышала тишину без ожидания крика.

Ночью мы с отцом сидели на кухне. Лили спала в переносной кроватке, а на столе лежала обугленная пелёнка. Маленькая лавандовая луна почернела по краю, но вышивка уцелела.

Отец смотрел на неё.

— Я должен был защитить тебя раньше.

— Ты спас её.

— Я спас вас обеих слишком поздно.

— Но спас.

Он опустил голову.

— Я думал, если буду тихим, дом не разрушится.

— Дом разрушила не тишина, папа. Ложь.

Через три дня мы переехали в маленькую квартиру в соседнем городе. Отец настоял, чтобы я выбрала место сама. Он впервые не спросил, что скажет Хелен.

Через неделю состоялось первое слушание. Судья запретил Хелен приближаться ко мне и Лили, а Ребекка подписала признание в попытке обмануть следствие. Дом продали, чтобы оплатить адвокатов и лечение отцовской руки. Я не получила от этого радости.

Я просто перестала платить за чужие решения собственной жизнью.

Через два месяца отец снял отдельную квартиру рядом с нами. По воскресеньям он приходил с продуктами, но больше не прятал деньги в карман моего пальто. Теперь он клал их на стол открыто и говорил:

— Это не помощь. Это моя доля заботы о внучке.

Лили росла быстро. Она научилась смеяться, хватаясь за деревянную погремушку, и каждый раз тянула руки к отцу. Его обожжённая кисть зажила, но на запястье остался тонкий красный след.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Мы сидели у окна, а Лили водила пальцем по стеклу.

— Смотри, — сказала я. — Всё белое.

Отец улыбнулся.

— Только не говори матери. Она решит, что снег нарушил семейный порядок.

Я рассмеялась впервые без чувства вины.

На холодильнике висел рисунок Лили, хотя она ещё едва держала карандаш. Там были три кривые фигуры: я, отец и маленький жёлтый круг. Ребёнок назвал его солнцем.

В декабре пришло письмо от Хелен. В нём было всего несколько строк: она просила вернуть ей фотографию с крестин и позволить увидеть Лили после освобождения.

Я долго держала лист над мусорным ведром.

Потом ответила:

«Фотографию я пришлю через адвоката. Встречи не будет. Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих поступков».

На следующий день Хелен позвонила с неизвестного номера.

— Маргарет, я твоя мать.

— Я знаю.

— Ты не можешь вычеркнуть меня.

— Могу вычеркнуть доступ к моему ребёнку.

— Ребекка всё признала. Я одна.

Я посмотрела на Лили. Она сидела на ковре и пыталась надеть носок на деревянную куклу.

— Ты сама выбрала одиночество.

— Ты пожалеешь.