ЧАСТЬ 4 — Я встала с бокалом после его унизительного тоста, и человек рядом со мной вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Алехандро не ответил.

Телефон продолжал вибрировать у него в руке.

Раз.

Два.

Три.

Он нажал сброс и тут же набрал другой номер.

— Мне нужен адвокат, — сказал он, отвернувшись к окну. — Немедленно. Нет, не по трудовому делу. По недвижимости.

Через несколько секунд лицо его адвоката появилось на экране видеозвонка. Мужчина выслушал первые слова, потом попросил Алехандро включить громкую связь.

— Вы говорили, что доверенность подписана собственницей, — сказал адвокат.

— Она почти подписала.

— «Почти» не бывает в нотариальных документах.

— Я собирался всё исправить.

— Вы сказали мне, что подпись уже есть.

Алехандро посмотрел на меня.

— Мариана, скажи ему, что ты согласна на сделку.

Я даже не сразу поняла, что он обращается ко мне так, будто мы всё ещё пара.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.

— Я понимаю, что моя квартира не твоя.

Адвокат тяжело вздохнул.

— Алехандро, я выхожу из дела. Я не буду представлять человека, который предоставил мне ложные сведения и использовал чужое имущество без разрешения.

— Ты не можешь меня бросить!

— Могу. И уже бросил.

Звонок оборвался.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил начальник Алехандро.

— Мы прослушали запись, — сказал он, когда тот ответил. — Отдел внутреннего контроля направляет материалы в службу безопасности и в полицию. Не пытайтесь покинуть город.

— Это ошибка!

— Нет. Ошибкой было доверить вам доступ к счетам.

Алехандро сжал телефон так, что побелели костяшки.

Я стояла рядом и чувствовала не торжество, а усталость. Три года я любила этого человека. Три года верила его словам, ждала обещанного дома и оправдывала каждое опоздание.

Теперь его голос звучал со стороны.

И я наконец услышала его по-настоящему.

Даниэла включила запись ещё раз, но уже только тот фрагмент, где он говорил обо мне.

«Она слишком доверчивая, чтобы понять, что происходит».

Эти слова прозвучали в праздничном ресторане, среди погасших свечей и растопленного шоколада.

Алехандро слушал молча.

Когда запись закончилась, он опустил голову.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

— Ты именно это имел в виду, — ответила я.

— Я был зол.

— Ты был уверен, что я никогда не узнаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было превосходства.

Только страх.

— Мариана, пожалуйста. Мы можем всё исправить.

— Нет. Исправляют ошибку. А ты строил это месяцами.

Сотрудники внутреннего контроля забрали его рабочий телефон и пропуск. Фернанда сидела у стены, закрыв лицо руками. Когда к ней подошли, она начала плакать и говорить, что Алехандро заставил её участвовать.

Я не стала слушать.

Некоторые объяснения нужны не для правды, а для того, чтобы человек снова сделал себя жертвой.

В тот вечер я вернулась домой одна.

В квартире пахло пылью и лавандовым мылом, которым бабушка когда-то мыла полы. В шкафу всё ещё висела рубашка Алехандро, оставленная им после одной из ночёвок. Я сняла её с вешалки и положила в коробку.

Потом вошла в спальню.

На прикроватной тумбочке стояла наша фотография из поездки к морю. Мы улыбались, прижавшись друг к другу. На снимке он смотрел на меня так убедительно, что мне стало больно.

Я оставила фотографию лицом вниз.

На следующий день Даниэла подала заявление о признании доверенности недействительной. Нотариус подтвердил, что Алехандро принёс ему незаполненный документ и уверял, будто моя подпись будет поставлена позже.

Банк заморозил операцию.

Компания начала внутреннее расследование.

Через неделю Алехандро уволили. Ещё через две недели полиция вызвала его на допрос по поводу поддельных отчётов и попытки незаконно заложить квартиру.

Я ни разу не пришла туда, чтобы посмотреть, как он выходит.

Мне больше не нужно было видеть его падение.

Мне было достаточно перестать падать вместе с ним.

Через три месяца после того вечера я переехала в другой район. Не далеко — всего на несколько станций метро, но утро там звучало иначе. По соседству открывалась маленькая пекарня, и в семь часов из неё пахло корицей.

Я продолжила преподавать.

По понедельникам читала студентам рассказы о людях, которые слишком поздно понимали цену собственной лжи. По пятницам заходила в книжный магазин возле университета и покупала себе новые книги без мысли о том, что Алехандро назвал бы это бесполезной тратой.

Однажды ко мне пришла Даниэла вместе с её шестилетней дочерью Софией.

Девочка долго рисовала за кухонным столом, а потом протянула мне лист.

На нём был дом с жёлтыми окнами и женщина, стоящая рядом с открытой дверью.

— Это ты? — спросила я.

— Да. Ты вышла из темноты.

Я улыбнулась.

— А кто нарисовал солнце?

— Ты сама. Просто пока не заметила.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме маленького глобуса.

В тот же вечер пришло сообщение от Алехандро.

«Я понял, что всё потерял. Дай мне встретиться с тобой. Я изменился».

Я прочитала его на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Следом пришло второе сообщение:

«Ты не можешь просто вычеркнуть три года».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я бы ответила сразу. Объяснила бы, что мне больно. Спросила бы, зачем он так поступил. Попыталась бы найти в его словах хоть что-то, что вернуло бы прежнего Алехандро.

Но прежнего Алехандро не существовало.

Был только человек, который смеялся за праздничным столом, пока планировал сделать из меня виноватую.

Я написала:

«Я ничего не вычёркиваю. Я просто больше не живу внутри твоей лжи. Не приходи».

Потом заблокировала номер.

Ночью я достала из ящика серебряную брошь в форме раскрытой книги. После того вечера я долго не могла на неё смотреть. Она напоминала о ресторане, о красном пятне на скатерти и о том, как холодели мои пальцы.

Но теперь я приколола её к светлому свитеру.

Утром надела пальто, взяла сумку с книгами и вышла на улицу.

Снег ложился на тротуар, не пряча следы, а делая их видимыми.

Я шла к университету и впервые за много лет не думала, кто ждёт меня дома.

Я думала, куда хочу прийти сама.

На груди тихо блеснула маленькая серебряная книга.

На этот раз страницы принадлежали мне.