ЧАСТЬ 4 — Я пришла во дворец с корзиной хлеба, а когда прикоснулась к спящему принцу, король побледнел и приказал запереть двери

ЧАСТЬ 4

— Кто-то открыл ворота, — сказал Аларик.

В коридоре гремели сапоги. Солдаты кричали, металлические кольца ударялись о каменный пол. За окном вспыхивали факелы, хотя рассвет уже наступил.

Морана отступила к стене.

— Я не звала их.

— Но они пришли именно в тот день, когда мой сын проснулся, — ответил король.

— Я ничего не делала.

Гаэль стоял, держась одной рукой за спинку кровати. Он был ещё бледен, но теперь его голос звучал твёрдо.

— Ты отправила письмо князю Рейнару три ночи назад.

Морана резко посмотрела на него.

— Ты не мог этого слышать.

— Я слышал скрип твоего пера. Слышал, как ты сказала: «Когда принц откроет глаза, замок будет беззащитен».

Король медленно вынул меч.

— Октавио, уведите Лару и её бабушку в северную башню.

— Нет, — сказала я.

— Это приказ.

— Я не собираюсь снова прятаться, пока другие решают, что со мной делать.

В этот момент дверь распахнулась. Вбежал капитан стражи Мирон, прижимая ладонь к окровавленному боку.

— Ваше величество, внутренние ворота удерживаются. Но часть стражи перешла на сторону нападающих.

— Сколько их?

— Слишком много.

Морана вдруг бросилась к столу и схватила дневник.

— Если я уничтожу его, никто не сможет подтвердить ваши сказки.

Я перегородила ей дорогу.

— Вам нужен дневник не для того, чтобы скрыть правду.

— Отойди.

— Вам нужна моя кровь.

Она достала из рукава тонкий нож.

Гаэль шагнул между нами. Движение далось ему тяжело, но он не отступил.

— Попробуй.

Морана замерла.

За дверью прогремел голос Рейнара:

— Аларик! Отдай мне замок и наследницу Серафины, иначе я сожгу всех внутри!

Я почувствовала, как бабушка сжала моё плечо.

— Они пришли за тобой.

— Я знаю.

— Ты можешь уйти через тайный ход.

— А вы?

— Мы слишком долго убегали.

Гаэль посмотрел на отца.

— Признайся ему.

Аларик нахмурился.

— В чём?

— В том, что Серафина была права.

Король закрыл глаза. В коридоре уже слышались удары по двери.

Потом он подошёл к окну и распахнул ставни.

— Рейнар! — крикнул он так, что замок будто вздрогнул. — Я признаю: пятьдесят лет назад я уничтожил деревню Серафины и спрятал правду о проклятии. Но наследница не принадлежит ни мне, ни тебе. Война началась из-за моей лжи и закончится не новой ложью.

Наступила тишина.

Рейнар рассмеялся.

— Думаешь, признание остановит армию?

— Нет, — сказал Аларик. — Но запись уже отправлена во все княжества.

Октавио показал небольшой передаточный кристалл, соединённый с медальоном бабушки. Голос короля прозвучал в нём ещё раз, усиленный магией.

Морана поняла первой.

— Вы записали его признание.

— Ты сама дала нам повод, — ответил Октавио.

Снаружи послышались крики. Часть нападающих опустила оружие. Для многих княжеств Аларик был страшным врагом, но ещё страшнее была перспектива войны, начатой из-за тайного заговора Мораны.

Дверь выбили через минуту.

На пороге стоял Рейнар с окровавленным мечом. За ним толпились солдаты.

— Где наследница?

Я вышла вперёд.

— Перед вами.

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Ты пойдёшь со мной.

— Нет.

— Тогда я возьму тебя силой.

Гаэль поднял руку.

— Попробуй прикоснуться к ней.

В его ладони вспыхнуло золотое сияние. Проклятие исчезло, но сила, которую оно удерживало, вернулась к нему. Нападающие попятились.

Рейнар посмотрел на Мораны.

— Ты сказала, что принц едва дышит.

— Он только что проснулся.

— Ты сказала, что девочка будет покорной.

— Я ошиблась.

— В этом ты ошибалась всегда.

Рейнар бросил меч на пол и поднял руки. Следом оружие опустили его солдаты.

Морана попыталась уйти через боковую дверь, но капитан Мирон перехватил её.

— Ваше величество, она арестована за покушение на принца, измену и сговор с врагом.

Аларик долго смотрел на женщину, которой доверял десятилетиями.

— Я не хочу видеть тебя в темнице.

Морана усмехнулась.

— Тогда отпустите.

— Нет. Я просто хотел сказать, что мне жаль, что ты выбрала это сама.

Её увели.

Позже, когда замок очистили от чужих солдат, в большой зале собрали всех свидетелей. Аларик приказал снова включить медальон.

Голос Мораны заполнил помещение:

— Пусть мальчик спит. Пока он не проснётся, король будет подписывать всё, что я положу перед ним.

Я стояла у колонны и слушала, как эти слова возвращаются к той, кто их произнесла. Морана тоже была в зале, под охраной.

Она сначала смотрела на меня с ненавистью.

Потом услышала собственный голос.

— Я не говорила этого.

— Говорила, — тихо ответил Гаэль.

— Ты был без сознания.

— Нет. Я был один.

Она замолчала.

И впервые поняла, что все эти годы её тайна жила рядом с ней, в чужой памяти.

Через три дня моя комната в замке опустела. Я не забрала дорогие ткани, украшения и сундуки, которые король приказал приготовить для меня. Мне нужны были только вещи бабушки, тёплое платье и корзина.

Медный колокольчик на её ручке был погнут во время нападения. Он больше не звенел.

Я провела пальцем по вмятине и вдруг почувствовала странную пустоту.

Когда я приехала, этот звук напоминал мне о доме.

Теперь дом был не там.

— Ты можешь остаться, — сказал Гаэль у двери.

Он уже ходил самостоятельно, хотя иногда всё ещё опирался на трость.

— Я знаю.

— Отец даст тебе землю и защиту.

— Я знаю.

— Тогда почему уезжаешь?

Я посмотрела на него.

— Потому что хочу, чтобы меня узнавали не как ту, что спасла принца.

Гаэль улыбнулся.

— А как кого?

— Как Лару.

Он кивнул.

— Это хорошее имя.

Мы расстались у ворот. Бабушка сидела в повозке, укрытая шерстяным одеялом. Аларик не вышел провожать нас. Он начал открытое расследование, вернул потомкам Серафины земли и распустил тайную службу, которой Морана управляла много лет.

Я не радовалась её наказанию.

Мне было достаточно, что теперь я больше не должна была спасать её от последствий.

Через шесть недель мы переехали в небольшой город у реки. Я открыла пекарню в доме с зелёными ставнями. По утрам месила тесто, днём развозила хлеб, а по вечерам записывала в тетрадь всё, что помнила о болезни Гаэля и о старых чарах.

На стене висел рисунок, который сделал соседский мальчик Томас. На нём были я, бабушка, огромная корзина и смешной принц с золотыми глазами.

— Почему у принца такие большие уши? — спросила я.

— Чтобы лучше слышать, когда ты говоришь, — серьёзно ответил Томас.

Я засмеялась.

Бабушка поправлялась. Она снова стала ворчать на цену яблок и ругать меня за то, что я работаю до темноты. Это были самые счастливые звуки на свете.

Первый снег выпал в конце ноября. Я стояла у двери пекарни, когда почтальон протянул мне письмо.

На воске была королевская печать.

В письме Гаэль писал, что его отец отрёкся от части власти и созвал совет, чтобы отменить законы, принятые Мораной. Сам Гаэль не хотел становиться королём сразу.

Он хотел сначала научиться жить.

Внизу была одна личная строка:

Если когда-нибудь захочешь вернуться, я оставлю окно открытым.

Я прочитала её дважды.

Потом сложила письмо и убрала в ящик, где хранила бабушкины рецепты.

Спустя ещё месяц пришёл посланник. Он стоял у порога, пока я вынимала из печи румяные булочки.

— Принц просил передать, что скучает.

— Передайте ему, что я тоже скучаю.

Посланник просиял.

— Значит, вы вернётесь?

— Нет.

Он растерялся.

— Но вы сказали, что скучаете.

— Скучать — не значит снова отдавать свою жизнь тому месту, где тебя однажды заперли.

Посланник кивнул и ушёл.

В тот вечер я достала корзину. Медный колокольчик всё ещё был погнут, и звонить он не хотел. Я сняла его с ручки, почистила мягкой тканью и повесила над дверью пекарни.

Когда открывалась дверь, он молчал.

Но мне больше не нужен был его звон, чтобы помнить, откуда я пришла.

Снег ложился на улицу, бабушка смеялась на кухне, а в печи поднималось тесто.

Я коснулась погнутого колокольчика.

Он молчал.

А я наконец услышала себя.