ЧАСТЬ 4

— Что он сделал? — спросила я.

Илья не ответил сразу.

Он показал мне экран телефона. Там было сообщение от страховой компании: утром Артём попытался подать уведомление о моей смерти через доверенное лицо, указав, что я якобы потеряла сознание в загородном доме.

Он уже начал возвращать контроль.

Даже не зная, жива ли я.

— Он хотел активировать выплату заранее? — спросила я.

— Хотел создать нужную версию событий. Если бы вас нашли мёртвой, всё выглядело бы как ожидаемая трагедия.

— Но я жива.

— Именно поэтому теперь он торопится.

Через десять минут Илью вызвали к следователю. Тамаре запретили пользоваться телефоном, а Артёма перевели в отдельную комнату. Я видела его через стекло: он ходил из угла в угол и звонил всем, кто когда-то зависел от него.

Сначала он набрал директора одной из клиник.

— Немедленно найди мне адвоката, — приказал он. — Не того мальчика, который работает с Валерией. Нужен человек, способный убрать это дело.

На другом конце ответили, что директор больше не может ему помогать.

— Ты забыл, кто тебя поставил?

— Нет, — прозвучало в трубке. — Но теперь я знаю, какой ценой.

Артём бросил телефон на стол.

Потом он позвонил своему адвокату. Тот выслушал его молча, задал два вопроса и отказался от защиты.

— Почему? — заорал Артём.

— Потому что вы пытались скрыть от меня существование двух прежних дел и подделать медицинские записи.

— Я заплачу вдвое.

— Мне не нужны ваши деньги.

Связь оборвалась.

Я стояла в коридоре, прижав ладонь к холодному стеклу двери. Внутри меня не было радости. Только усталость, такая глубокая, что хотелось лечь прямо на пол.

Матвей подошёл и взял меня за пальцы.

— Мама, мы теперь в безопасности?

— Пока рядом следователь и Илья — да.

— А потом?

Я присела перед ним.

— А потом мы сами будем выбирать, кому открывать дверь.

На следующий день в отдел приехал Егор.

Он оказался худым мужчиной лет пятидесяти, с тростью и заметным шрамом у виска. На нём было тёмное пальто, а в руках — деревянный ящик, перевязанный ремнём.

Тамара увидела его и заплакала.

— Я думала, ты умер.

— Я тоже долго так думал, — ответил он.

Егор положил ящик на стол. Внутри оказались бухгалтерские книги, письма Ольги, копии страховых договоров и маленький диктофон с кассетой.

— Я не помнил аварию сразу, — сказал он. — Но Ольга успела спрятать копии. После больницы я уехал, потому что Артём нашёл меня и снова попытался добраться до документов.

Илья вставил кассету в старый проигрыватель. Раздался треск, потом голос Артёма — молодой, самоуверенный, почти весёлый.

«Если она начнёт задавать вопросы, сделай так, чтобы никто не поверил. Врачи любят объяснять смерть сами».

Второй голос принадлежал Тамаре.

«А если она не выпьет?»

«Выпьет. Они всегда пьют то, что им подают близкие».

Я услышала собственную историю со стороны и почувствовала, как у меня немеют губы.

Матвей сидел рядом, закрыв уши. Я не стала заставлять его слушать дальше.

Но Артём услышал запись полностью.

Следователь включил её в комнате для допросов. На стене мигала красная лампочка, а микрофон стоял прямо перед ним.

— Это не мой голос, — сказал Артём.

— Вы только что узнали его, — спокойно ответил следователь.

— Запись подделана.

— Тогда почему вы произнесли фразу, которую повторили сегодня утром своему адвокату?

Артём замолчал.

Он впервые услышал себя не как хозяина разговора, а как человека, которого загнали в угол.

Егор передал следствию документы. Страховки Даниэлы и Ларисы были пересмотрены. В медицинских картах нашли одинаковые исправления, сделанные одним специалистом. Тот признался, что получал деньги от Артёма и Тамары.

Дело перестало быть семейной ссорой.

Следствие предъявило Артёму обвинения в покушении на убийство, мошенничестве, подделке документов и организации смертей двух прежних жён. Тамаре предъявили обвинение в соучастии и сокрытии преступлений.

Я не присутствовала на всех заседаниях. Мне хватило одного.

В зале суда Артём сидел за стеклом и выглядел меньше, чем в нашей гостиной. Он всё ещё пытался смотреть на меня сверху вниз, но больше никто не поднимался, когда он входил.

Запись прозвучала при судье.

После неё адвокат Артёма попросил перерыв.

Следователь зачитал документы Егора.

Тамара признала вину и дала показания. Её признание не вернуло Даниэлу и Ларису, но впервые их смерти перестали быть безымянными случайностями.

Артёма приговорили к длительному сроку заключения. Тамара получила наказание за соучастие, а затем согласилась помогать семьям погибших в пересмотре страховых дел. Клиники перешли под временное управление, а квартиру моих родителей суд вернул мне.

Я не праздновала.

В день, когда вынесли решение, мы с Матвеем просто купили два пирожка и сели на лавочке у реки. Был март. Снег таял грязными островками, и вода уносила тонкие льдинки.

— Мама, ты теперь снова будешь жить в нашей квартире? — спросил Матвей.

— Да.

— А можно покрасить мою комнату в зелёный?

— Можно.

Он подумал.

— А чашку выбросим?

Я посмотрела на фарфор с жёлтой лодкой. На краю осталась тонкая трещина, появившаяся в тот вечер, когда я бежала через сад.

— Нет, — сказала я. — Оставим.

Через три месяца я вернулась к работе в детской больнице. Сначала мне было трудно входить в кабинет, где пахло антисептиком и апельсиновым мылом. Я вздрагивала от каждого звонка и проверяла замок дважды.

Потом одна маленькая пациентка подарила мне рисунок. На нём были дом, солнце и женщина, держащая мальчика за руку.

— Это вы? — спросила она.

— Да.

— А почему у вас такая большая лодка?

Я улыбнулась.

— Чтобы уплыть туда, где никто не заставляет тебя бояться.

Матвей начал ходить к школьному психологу. Он снова стал смеяться за завтраком, спорить из-за домашних заданий и оставлять носки посреди комнаты. Обычные вещи вернулись в нашу жизнь, и именно они спасали меня лучше любых громких слов.

Тамара несколько раз писала мне из следственного изолятора. Сначала просила прощения. Потом рассказывала о Егоре и Ольге. Последнее письмо было коротким.

«Я не прошу забыть меня. Просто хочу, чтобы ты знала: я больше не молчу».

Я ответила один раз.

«Ваше молчание стоило людям жизни. Теперь говорить должны не со мной, а с теми, кого вы оставили без матерей и жён».

Больше мы не переписывались.

Артём написал спустя полгода. Письмо пришло в больницу, потому что он каким-то образом нашёл мой рабочий адрес. В нём было всего несколько строк: он утверждал, что всё можно исправить, что мы были семьёй, что Матвею нужен отец.

Я не отнесла письмо сыну.

Позвонила Илье и попросила оформить запрет на любые контакты без моего согласия.

Потом разорвала лист на четыре части и выбросила в мусорную корзину.

В тот вечер мы с Матвеем готовили ужин. За окном падал первый настоящий снег. Он ложился на подоконник, на фонари, на ветки старой яблони.

— Мама, смотри, — сказал Матвей. — Лодка всё ещё целая.

Он поставил чашку на кухонный стол. Внутри лежала ложка, а рядом дымился обычный чай, который мы заварили сами.

Я коснулась трещины на краю фарфора.

Когда-то эта чашка была частью ловушки.

Теперь она напоминала мне только об одном: мой сын заметил то, что взрослые предпочли не видеть.

Я подняла чашку к свету. Жёлтая лодка плыла по нарисованной синей воде, навстречу открытому окну.

И впервые за много лет мне не хотелось никуда убегать.

Пропустили начало?