ЧАСТЬ 4

Я поднялся медленно, не отрывая взгляда от разбитого окна.

— Не выходи, — прошептала Клара.

— Я и не собираюсь.

Я сорвал с окна тяжёлую металлическую решётку, которую использовали вместо жалюзи, и прикрыл ею Клару. Второй выстрел ударил в стену, рядом с моей головой. Посыпалась штукатурка.

Внизу Дориан кричал моим людям, что я держу беременную женщину в заложницах.

Он уже переписывал историю.

Я достал телефон и отправил запись сразу трём людям: начальнику внутренней безопасности, федеральному следователю, с которым когда-то заключал сделку, и адвокату Клары.

Потом добавил короткое сообщение: «Если со мной что-то случится, передайте всё в полицию».

Клара смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты доверяешь полиции?

— Нет.

— Тогда кому?

— Тому, кто не сможет спрятать правду, когда её услышат все.

В дверь снова постучали.

— Габриэль, — сказал Дориан уже спокойнее. — Ты знаешь, что я могу сделать. Отдай мне Клару, и я остановлю людей Белла.

Я подошёл к двери, но не открыл её.

— Ты пришёл с людьми Белла.

За дверью повисла пауза.

— Она отравила тебя против меня.

— Это ты отравил всё вокруг.

— Я спасал твою организацию.

— Ты продавал её по частям.

Дориан рассмеялся.

— И кто теперь тебе поверит? Твоя женщина? Та самая, которую ты приказал найти?

У меня в кармане лежал диктофон. Я включил громкую связь.

Запись разнеслась по лестничной клетке.

Мой голос:

— Дориан, я сказал привести её ко мне. Не трогать Клару.

Голос Дориана:

— Ты слишком мягок. Она знает о деньгах.

Внизу стало тихо.

Я услышал, как кто-то выругался. Один из моих людей спросил:

— Это правда?

Дориан ответил не сразу.

— Он вырвал слова из контекста.

Я включил вторую запись, ту, которую Клара всё это время боялась услышать.

В ней Дориан разговаривал с человеком по имени Коннор Белл.

— Руссо уберёт её сам, — говорил Дориан. — Я подложу ему деньги и маршруты. Он слишком гордый, чтобы проверять очевидное.

— А если она выживет?

— Тогда ребёнок станет поводком. Он сделает всё, что угодно, лишь бы получить семью, которой никогда не заслуживал.

Клара закрыла лицо ладонями.

Я слушал собственные шаги на записи, а потом услышал свой голос, вырванный из разговора и склеенный чужими руками.

Впервые я понял, как звучал со стороны.

Холодный.

Жестокий.

Человек, которому действительно можно поверить в убийство любимой женщины.

Мне стало страшнее не от того, что Дориан подделал запись, а от того, что он использовал мою настоящую жестокость против меня.

— Я был таким, — сказал я.

Клара посмотрела на меня.

— Но сейчас ты можешь выбрать, кем будешь дальше.

Дориан выстрелил в замок.

Дверь распахнулась.

Он вошёл первым, держа пистолет у бедра. За ним стояли двое вооружённых людей Белла. Но у лестницы уже появились мои охранники, которым я успел отправить запись.

— Опусти оружие, Дориан, — сказал я.

— Ты думаешь, они выберут тебя?

— Нет. Я думаю, они выберут правду.

— Правда никого не кормит.

— Зато ложь больше никого не защищает.

Дориан поднял пистолет.

Клара вскрикнула.

Я шагнул в сторону, а Марк, всё ещё лежавший у плиты, бросил в Дориана тяжёлую кастрюлю. Выстрел ушёл в потолок. В ту же секунду мои люди выбили оружие из его руки и прижали его к стене.

Белловы охранники сдались первыми.

Через семь минут приехали федеральные агенты.

Дориан пытался улыбаться.

— Ты ничего не докажешь. Все записи украдены.

Я посмотрел на него.

— Нет. Они уже отправлены.

Мой адвокат приехал через двадцать минут. Он выслушал Клару, просмотрел документы и долго молчал.

— Габриэль, — сказал он наконец, — я больше не могу представлять тебя как руководителя организации. Но я готов защищать тебя как свидетеля.

— Я не прошу защищать меня.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы Клара и ребёнок были в безопасности.

Он кивнул.

— Это можно устроить. Но тебе придётся рассказать всё.

Я рассказал.

О нападении.

О деньгах.

О том, как Дориан годами использовал моё имя.

О своих приказах, которые произносил слишком легко и слишком поздно пытался отменить.

Следствие длилось четыре месяца.

Дориан признал связь с Беллом только после того, как ему включили собственный разговор из комнаты для допросов. Он слушал запись, наклонив голову, и постепенно перестал улыбаться.

— Вы не можете использовать это против меня, — сказал он.

Следователь положил перед ним расшифровку.

— Это ваши слова.

Дориан впервые услышал себя со стороны.

И понял, что спрятаться за моим голосом больше не получится.

Клару перевезли в защищённую квартиру на севере города. Я каждый день приезжал к ней, но не входил без разрешения.

Однажды она открыла дверь и сказала:

— Можешь зайти.

Я вошёл.

На подоконнике стояла пустая чашка, а рядом лежал её латунный жетон с цифрой семнадцать. Цепочка порвалась в ту ночь, когда разбилось окно.

Клара не выбросила его.

— Я думала, он приносит удачу, — сказала она.

— А теперь?

— Теперь думаю, что удачу приносит не жетон. А человек, который успевает прийти.

Я не знал, заслужил ли её доверие. Поэтому не отвечал красивыми словами.

Я просто приходил.

Через шесть недель родилась наша дочь.

Клара назвала её Еленой — в честь женщины, которая когда-то спасла её мать. Я держал ребёнка на руках и боялся дышать слишком громко.

У неё были крошечные пальцы и сердитая складка между бровей.

Клара устало улыбнулась.

— Она похожа на тебя.

— Тогда будем надеяться, что характер достался ей от тебя.

— Не надейся. Я уже слышала, как она кричит.

Я засмеялся впервые за много месяцев.

После ареста Дориана я распустил организацию отца. Продал склады, закрыл клубы и передал деньги семьям погибших людей. Часть средств ушла в больницу Святой Екатерины, где Клара снова начала работать, но только по четыре часа в день.

Я устроился консультантом по безопасности в компании, которая защищала медицинские центры. Это была честная работа, и поначалу мне казалось, что я ношу чужую одежду.

Я снял квартиру в спокойном районе. Там не было чёрных машин под окнами, вооружённых людей у входа и звонков глубокой ночью.

По утрам я варил кофе.

Иногда слишком крепкий.

Клара всё равно пила его и морщилась.

Елена росла быстро. В семь месяцев она научилась стучать деревянной ложкой по столу. В год нарисовала первый рисунок: жёлтый дом, зелёное дерево и чёрную фигуру с огромными руками.

— Это папа, — сказала она.

— Почему у папы такие руки?

— Он держит дом.

Я долго смотрел на рисунок.

Когда выпал первый снег, мы втроём вышли во двор. Клара укутала Елену в красный шарф, а я нёс термос и маленькие санки.

Телефон зазвонил, когда мы остановились у фонаря.

Номер был незнакомым.

Я хотел не отвечать, но поднял трубку.

— Габриэль, — сказал голос Дориана. — Ты не понимаешь, что сделал. Всё можно вернуть. Организацию, деньги, уважение. Даже Клару, если она простит.

Я посмотрел на Елену. Она пыталась поймать снежинку языком.

— Мне ничего не нужно возвращать.

— Ты был создан для власти.