ЧАСТЬ 4

Я узнал адрес сразу.

Старый склад на улице Риверсайд, где Итан в юности ремонтировал мотоциклы. После его смерти помещение стояло пустым, но Виктор знал о нём из старых документов.

— Это ловушка, — сказала Елена.

— Конечно.

— Ты не поедешь один.

Я посмотрел на Майю. Она спала, обхватив пластиковую чашку обеими руками.

— Я не поеду один. Но Виктор должен думать, что поеду.

Харрис уже набирал номер начальника.

— Мы выставим группу вокруг склада.

— Без сирен, — сказал я. — Если он увидит мигалки, может испугаться.

— Он уже похитил ребёнка.

— Поэтому мы не дадим ему сделать следующий шаг.

Через семь минут мой телефон зазвонил снова.

— Ты получил сообщение? — спросил Виктор.

Голос был спокойным. Слишком спокойным.

— Да.

— Приезжай без полиции, Томас.

— Где Майя?

— Рядом. Она даже не проснулась.

— Если ты причинишь ей вред…

— Не угрожай мне. Ты ведь любишь изображать порядочного дядю.

Я сжал челюсть.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты подписал отказ от опеки. И передал доступ к счету фонда.

— Ты думаешь, после того, что сделал, я подпишу?

— Я думаю, ты подпишешь что угодно ради детей.

Он отключился.

Елена посмотрела на меня.

— Он рассчитывает на твою ярость.

— Тогда сегодня он впервые ошибся.

Мы приехали к складу в семь двадцать утра. Небо было низким, мокрый ветер шевелил ржавую вывеску. Внутри пахло машинным маслом, плесенью и старой резиной.

Я вошёл один.

На полу лежала детская розовая заколка. Рядом стояло автомобильное кресло, но Майи в нём не было.

— Виктор! — крикнул я.

Из глубины склада раздался смех.

— Ты всё-таки пришёл.

Виктор вышел из-за бетонной колонны, держа Майю на руках. У её виска блестел складной нож.

Девочка не плакала. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Дядя Томас, — едва слышно сказала она.

— Я здесь.

— Положи оружие, — приказал Виктор.

Я медленно снял пистолет с пояса и положил его на пол.

— Отпусти её.

— Сначала документы.

— Их у меня нет.

— Тогда позвони Елене. Пусть привезёт.

Виктор не заметил, как в его кармане засветился телефон. Харрис уже подключился к разговору через скрытый передатчик.

— Ты ведь слышал запись с камер, — сказал я.

Виктор дёрнул щекой.

— Камеры ничего не докажут.

— На них ты угрожаешь Лео, заставляешь его лгать и запираешь детей в подвале.

— Дети ничего не понимают.

Он произнёс это почти с раздражением, словно говорил о сломанном стуле.

— А Ребекка понимает? — спросил я.

— Ребекка сделала то, что должна была.

— Она ударила Лео.

— Он сам упал.

В наушнике Харриса щёлкнул сигнал. Его группа услышала достаточно.

Виктор отступил к боковой двери.

— Не двигайся, — предупредил я.

— Ты не командуешь здесь.

— Нет. Но теперь командуют те, кто слушал каждое твоё слово.

Двери склада распахнулись.

— Полиция! Положите нож на пол!

Виктор вздрогнул. Майя выскользнула из его рук, и я успел поймать её прежде, чем она упала.

Нож звякнул о бетон.

Виктор поднял руки.

— Томас, ты не понимаешь, что делаешь!

— Понимаю.

В тот же день задержали и Ребекку. Её нашли в мотеле на другом конце города. Она пыталась уехать, прихватив паспорт Майи и папку с банковскими документами.

Когда Харрис зачитал ей обвинения, она посмотрела на меня сквозь стекло комнаты для допросов.

— Ты разрушил нашу семью.

— Нет, Ребекка. Я просто перестал молчать.

Она рассмеялась, но смех быстро оборвался.

— Ты думаешь, дети будут благодарны? Они всё равно узнают, кто ты.

Я ответил не сразу.

— Они узнают, кто я, когда будут готовы. Но сначала они узнают, что рядом с ними больше никто не запирает двери.

Через два дня состоялось первое заседание по временной опеке. В зале суда пахло полированной древесиной и мокрыми пальто. Ребекка сидела рядом с защитником, бледная и неподвижная.

Её адвокат встал.

— Моя доверительница утверждает, что господин Моретти опасен и связан с преступной деятельностью.

Елена поднялась следом.

— У нас есть видеозаписи, банковские документы, заключение врачей и нотариальное распоряжение погибшего отца детей.

Судья посмотрела на Ребекку.

— Вы желаете что-нибудь добавить?

Ребекка сжала пальцы.

— Я была в отчаянии.

— Отчаяние не объясняет голодного ребёнка, — тихо сказала судья.

Я стоял у окна и держал в кармане медную ракету. Её поверхность потускнела после той ночи, но царапина на боку всё ещё была видна.

Лео и Майя временно остались со мной. Позже суд утвердил постоянную опеку, а Ребекка и Виктор получили реальные сроки. Деньги детского фонда вернули на отдельный счёт, и ни один из них больше не смог к нему прикоснуться.

Но самым тяжёлым оказался не суд.

Самым тяжёлым стал вечер, когда Лео впервые услышал собственные слова со стороны.

Елена принесла запись в детскую комнату спустя несколько недель. Она спросила, хочу ли я, чтобы дети знали правду. Я ответил, что они должны услышать её только тогда, когда сами будут готовы.

Лео сам попросил включить видео.

Мы сидели на ковре. Майя раскладывала деревянные кубики, не понимая, почему взрослые так напряжены.

На экране Ребекка кричала из-за двери:

— Если не подпишешь, твоя сестра останется без еды!

Потом звучал голос Лео:

— Дядя Томас хороший.

И удар по двери.

Лео побледнел.

— Я упал тогда?

— Да, — сказал я.

— Я думал, что просто поскользнулся.

Он долго молчал, потом посмотрел на меня.

— Я правда пытался защитить Майю?

— Ты был маленьким мальчиком, которому пришлось делать работу взрослых.

— А теперь мне не нужно?

— Теперь не нужно.

Он прижался ко мне плечом. Майя, увидев это, забралась к нему на колени.

Я выключил запись.

— Больше мы её не включим, если ты сам не попросишь.

Лео кивнул.

— А ты не уйдёшь?

— Не уйду.

Через неделю я впервые вошёл в бывшую комнату детей в доме Ребекки. Следователь разрешил забрать вещи.

Комната была пустой.

Две кровати без покрывал. Полоска светлой краски на стене, где раньше висела фотография Итана. На подоконнике осталась одна маленькая вещь — медная ракета с отломанным кольцом для ключей.

Я поднял её и понял, что всю дорогу держал в кармане не тот брелок.

Тот, что нашли на крыльце, был запасным. Итан когда-то купил два одинаковых, чтобы дети не ссорились.

Я положил оба брелока рядом.

Маленькие медные ракеты смотрели в одну сторону.

Через три месяца мы переехали в другой район Остина, подальше от дома, где дети научились бояться шагов на лестнице. Я снял небольшой дом с широкими окнами и кухней, где хлеб лежал на столе, а не прятался в шкафу.

По утрам я отвозил Майю в садик, а Лео — в школу. Потом ехал в свой офис и впервые за много лет проводил совещания не о долгах, угрозах и чужом страхе, а о законной охране складов и благотворительном фонде для детей.

Мой прежний мир не исчез за одну ночь. Люди по-прежнему звонили мне, когда хотели закрыть вопрос быстро и жёстко.

Я всё чаще отвечал:

— Ищите законный путь.

Некоторые смеялись.

Некоторые больше не звонили.

Мне было всё равно.

Однажды вечером Лео сидел за кухонным столом и рисовал. На листе были четыре фигуры, дом, солнце и две маленькие ракеты в небе.

— Это мы? — спросил я.

— Мы втроём, — ответил он.

— А кто четвёртый?

Он покраснел и добавил в углу маленькую фигуру с улыбкой.

— Папа. Он теперь тоже с нами.