ЧАСТЬ 4 — Любовница мужа отрезала мне волосы в его кабинете, а через пять минут он перестал смеяться и побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я не сразу поняла смысл этих слов.

В подземной переговорной всё продолжало двигаться: мигала лампа, гудела вентиляция, по стеклу ползли капли талого снега. Только я будто провалилась в тишину.

— Что находится в сейфе? — спросила я.

Елена прикрыла микрофон ладонью.

— Вы говорили, что там хранятся документы матери и её завещание.

Марк резко поднялся.

— Анна, не слушай их. Это очередная попытка напугать тебя.

— Ты сегодня был у маминого сейфа?

Он замолчал.

Этого хватило.

Елена вернула телефон к уху.

— Нет, — сказала она собеседнику. — Ничего не открывать до нашего приезда. Поставьте дополнительную охрану.

Марк шагнул к двери, но судебный исполнитель перегородил ему путь.

— Вам нельзя покидать помещение до оформления документов.

— Вы не понимаете, кто я, — прошипел Марк.

— Понимаю, — спокойно ответил мужчина. — Поэтому и не отпускаю.

Виктория достала телефон и начала кому-то звонить.

— Моему адвокату. Немедленно.

Она долго слушала гудки, потом сбросила вызов и набрала другой номер.

— Он не отвечает.

— Потому что уже получил копию распоряжения, — сказала Елена. — И прекрасно понимает, что теперь защищать вас означает самому оказаться внутри дела.

Марк выхватил свой телефон.

— Сергей, приезжай. Сейчас же.

Ответ, видимо, был коротким. Марк побледнел.

— Ты мой адвокат.

Он слушал ещё несколько секунд.

— После сегодняшнего дня — бывший, — сказала Елена, услышав его слова через громкую связь. — Я не буду уничтожать свою репутацию ради человека, который подделывает подписи жены и отдаёт приказы стирать архивы.

Марк медленно опустил телефон.

Я смотрела на него и пыталась найти в лице прежнего мужа хоть что-то знакомое. Не нашла.

На следующий день мы приехали в клинику. Небольшая комната для прослушивания пахла антисептиком и бумагой. На столе лежал мой телефон, подключённый к колонкам.

Елена нажала кнопку.

В динамике прозвучал голос Марка:

— Она подпишет. У неё нет доступа к счетам. И нет доказательств.

Я услышала собственное дыхание в записи, хотя в тот день меня там не было. Я стояла у двери кабинета и тайком включила диктофон, когда вернулась за сумкой. Тогда я ещё не понимала, что услышанное станет началом конца.

Марк сидел напротив. Его привезли для официального объяснения.

— Вы это сказали? — спросила следовательница.

Он смотрел на колонку.

— Я был зол.

— Это не ответ.

— Да, сказал.

— Вы подделали подпись?

Марк перевёл взгляд на меня.

— Анна, я хотел только защитить компанию.

— Ты хотел защитить себя.

Он впервые услышал свои слова со стороны. И от этого его лицо стало серым.

Виктория сидела рядом, сжав руки на коленях.

— Марк, скажи им, что квартира должна была стать моей.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сам это обещал.

— Я сказал, что разберусь.

— Ты сказал, что она уйдёт ни с чем!

Следовательница выключила запись.

— Продолжайте без эмоций.

Но эмоции уже сделали всё за нас.

Через два дня следователь получила запись с камер. На ней Виктория закрывала дверь туалетной комнаты, отбирала у меня сумку и проводила ножницами по волосам. Марк стоял рядом. Он видел происходящее и не остановил её.

Когда ему показали запись, он отвернулся.

Я не отвернулась.

Я смотрела до конца.

Дело передали в суд. Виктория признала вину в нападении и незаконном удержании, Марк — подделку документов и попытку вывести имущество. Квартиру вернули мне. Его долю в компании продали, чтобы покрыть ущерб и налоги, а Виктории пришлось выплатить компенсацию за причинённый вред.

Я не радовалась этому.

Просто впервые не спасала Марка от последствий его решений.

Вечером он позвонил из следственного изолятора.

— Анна, я могу всё исправить.

— Нет, Марк.

— Мы были семьёй.

— Именно поэтому я так долго позволяла тебе лгать.

— Дай мне ещё один шанс.

— Я уже дала тебе последний. Ты смеялся.

Я положила трубку.

Через неделю из его кабинета вывезли мебель. Я приехала забрать свои вещи. На подоконнике лежала фотография с нашей свадьбы, перевёрнутая лицом к стене. Рядом стояла пустая коробка из-под кофе, которую Марк небрежно оставил на полу.

Я забрала фотографию, но не стала поднимать коробку.

В квартире было непривычно тихо. Комната, где он хранил костюмы и документы, опустела. Я провела ладонью по полке и почувствовала под пальцами пыльный прямоугольник — место, где годами лежала его любимая ручка.

Я продала эту квартиру через три месяца.

Не потому, что хотела забыть.

Потому что больше не хотела жить внутри его голоса.

Я переехала в Казань и сняла небольшое помещение рядом с набережной. Там я открыла мастерскую по реставрации старых книг. Поначалу у меня было всего два клиента в неделю, зато каждое утро пахло клеем, льняной бумагой и свежим хлебом из соседней пекарни.

Волосы я отрастила не сразу. Первое время носила короткую стрижку и не прятала неровный край. Мне хотелось помнить не унижение, а то мгновение, когда я перестала просить разрешения на собственную жизнь.

Елена иногда заходила ко мне по субботам.

— Ты стала спокойнее, — сказала она однажды.

— Я просто больше не жду, что кто-то другой станет честным.

На стене висел рисунок моей племянницы Сони. Она изобразила меня у окна с огромными волосами и маленьким серебряным полумесяцем в руке.

— Почему зажим такой большой? — спросила я.

— Потому что он держит всё важное, — ответила Соня.

Прошло восемь месяцев.

В первый снег я закрывала мастерскую, когда телефон снова завибрировал. Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Я изменился. Встретимся. Мне нужно только десять минут».

Следом пришло второе:

«Ты не можешь вычеркнуть нашу жизнь».

Я прочитала оба сообщения и не почувствовала ни злости, ни желания ответить. Только усталость, похожую на снег, который тихо ложился на ступени.

Я написала: «Могу. И уже вычеркнула».

Потом заблокировала номер.

В мастерской горела настольная лампа. На краю стола лежал мой старый серебряный зажим. Я отдала его ювелиру, и он заменил треснувшую застёжку, но оставил маленькую вмятину на полумесяце.

Я не захотела делать его идеальным.

Некоторые трещины нужны не для того, чтобы причинять боль. Они напоминают, что вещь пережила падение и всё равно осталась с тобой.

Я приколола зажим к волосам, открыла окно и вдохнула холодный воздух.

Внизу город зажигал огни.

А я наконец-то была дома.

И полумесяц больше ничего не удерживал.