ЧАСТЬ 4

…а адвокат Давида уже ждал меня у здания суда.

Я взяла Грейс за руку.

Роман остался в доме под присмотром соседки, пока приехала полиция. Он не сопротивлялся. Только всё повторял, что хотел помочь.

— Ты мог помочь, — сказала я ему перед уходом. — Но выбрал тех, кто платил.

Он ничего не ответил.

Виктор Сальватор приехал через двадцать минут. На нём было дорогое тёмное пальто, а на лице — выражение человека, привыкшего входить в любую комнату без разрешения.

Рядом с ним стоял его адвокат.

— Госпожа Анна, — сказал Виктор, — вы удерживаете несовершеннолетнюю, которая является наследницей крупного фонда.

Грейс сжала мои пальцы.

— Я не ваша наследница.

— Ты даже не понимаешь, что тебе принадлежит.

— Я понимаю, что моя мать погибла из-за вас.

Улыбка Виктора исчезла.

В этот момент к нам подошёл адвокат Давида — Михаил Орлов. В руках он держал ту самую металлическую коробку.

— Виктор Андреевич, — сказал он, — вы уверены, что хотите продолжать этот разговор в коридоре?

— Я хочу, чтобы девочку передали опекуну.

— Тогда вам следует сначала услышать собственные слова.

Михаил открыл ноутбук и включил запись.

Голос Виктора прозвучал в пустом коридоре громче, чем я ожидала.

— Сжечь склад. Забрать журнал. Если Елена заговорит, исчезнет и она.

Грейс закрыла глаза.

Я смотрела на Виктора.

Он побледнел.

— Это подделка.

Михаил положил на стол копию экспертного заключения.

— Запись подтверждена. Файл найден на сервере, который вы оплатили лично. А вот второй документ.

Он достал из папки нотариально заверенное признание Романа. Брат подробно описал, как передавал Виктору адреса, телефоны и сведения о болезни Давида.

Роман признался, что именно он сообщил Виктору о смерти Даниила, о коробке и о том, что я не знаю прошлого мужа.

Виктор резко повернулся к своему адвокату.

— Мы уходим.

— Нет, — спокойно ответил тот. — С этого момента я больше не представляю вас.

— Вы не можете бросить меня здесь.

— Могу. И уже сделал это.

У Виктора задрожала рука.

Полицейские подошли с двух сторон.

— Виктор Сальватор, вы задержаны по подозрению в организации торговли детьми, поджоге и убийстве Елены Маркес.

Грейс вздрогнула, когда на него надели наручники. Я ожидала, что почувствую облегчение. Но внутри было только глубокое утомление.

Давид не хотел мести.

Он хотел, чтобы Грейс перестала прятаться.

Через час в комнате для ожидания следователь включил ещё одну запись — ту, о которой Михаил предупреждал в последнем документе.

На ней был Дэвид. Он сидел в нашей спальне, перед камерой, в серой больничной кофте. За его плечом стоял шкаф, а на тумбочке лежала моя фарфоровая чашка с трещиной у ручки.

— Анна, если ты это слышишь, значит, я снова заставил тебя разбираться с тем, что должен был объяснить сам.

Я не выдержала и отвернулась.

— Я познакомился с Еленой двадцать лет назад. Мы вместе расследовали фонд Виктора. После её смерти я забрал Грейс из временного приюта и много лет прятал её под чужими адресами. Когда встретил тебя, понял, что впервые могу построить настоящую жизнь. Но не имел права втягивать тебя в прошлое.

Он замолчал и посмотрел прямо в камеру.

— Я думал, что успею рассказать всё. Болезнь заставила меня понять, что времени нет. Прости меня не за тайну. Прости за то, что оставляю тебе выбор, которого ты не просила.

Я слушала его голос и впервые за два дня заплакала.

Грейс сидела рядом, прижавшись плечом к моему плечу.

Когда запись закончилась, она спросила:

— Вы всё ещё хотите меня усыновить?

Я повернулась к ней.

— Я хотела этого с того дня, когда ты оставила на кухне свою красную сумку и сделала вид, что тебе не страшно.

Она заплакала.

Я тоже.

Вечером мы вернулись домой. Комната Давида была пустой. На спинке стула висел его вязаный шарф, а на стене осталась фотография, где мы стояли у реки: он смеялся, Матвей щурился от солнца, София держала воздушный шар, а Грейс ещё не была частью нашей семьи.

Я сняла фотографию.

Не выбросила.

Просто поставила рядом с новой — той, где нас было пятеро.

На следующий день Михаил сообщил, что расследование началось официально. Роман дал показания. Виктору предъявили обвинения. Фонд закрыли, а детей, которых успели найти, передали родственникам и надёжным опекунам.

— Вы можете требовать от Романа компенсацию, — сказал Михаил.

— Нет.

— Анна, он предал вас.

— Пусть живёт с тем, что сделал. Я больше не буду спасать его от последствий.

Прошло три месяца.

Мы переехали в небольшой город у озера. Я устроилась в библиотеку, Матвей записался в секцию гребли, София каждое утро рисовала на полях тетрадей. Грейс начала учиться в новой школе и впервые перестала проверять замок пять раз перед сном.

В первый снег она принесла домой рисунок.

На нём был дом с жёлтыми окнами. У двери висел маленький медный колокольчик.

— Это мы? — спросила я.

— Да, — ответила Грейс. — Только здесь никто не уходит навсегда.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Однажды вечером пришло сообщение от Романа.

«Анна, я знаю, что не заслуживаю ответа. Но Виктор меня использовал. Я могу всё объяснить. Давай встретимся».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы приехала. Выслушала. Простила. Снова попыталась собрать человека, который сам разбил всё вокруг.

Но теперь рядом со мной сидела Грейс и читала книгу, поджав под себя ноги.

Я написала: «Я всё уже поняла. Береги себя. Но в мою жизнь возвращаться не нужно».

И удалила сообщение.