На пятом месяце беременности муж оставил меня без денег на пустой ферме, но через три недели у ворот незнакомец побледнел

На холодильнике дрожал листок с двумя словами, а мой муж в это время уже мчался по шоссе с нашими деньгами и машиной.

«Разбирайся сама».

Я перечитала записку трижды, стоя босиком на холодной плитке кухни. Пятая луна беременности тяжело тянула живот вниз, а пальцы сами собой сжимались вокруг бумаги, пока она не превратилась в смятый комок. В доме пахло вчерашним супом, влажным деревом и розами, которые мама посадила у южной стены.

Я открыла шкаф.

Пусто.

Сергео забрал не только одежду. Исчезли две дорожные сумки, документы на машину и почти все деньги с общего счёта. На экране телефона банковское приложение показывало сумму, которой едва хватило бы на продукты до конца недели.

— Ты не мог так со мной поступить, — прошептала я.

Дом не ответил. Только старая настенная кофемолка, оставшаяся от отца, щёлкнула пружиной и замолчала.

Три месяца назад мама умерла после короткой болезни. С тех пор ферма в пяти километрах от Пеньяфьеля казалась мне огромной, пустой и слишком дорогой. Здесь были виноградные лозы, сданные в аренду, заброшенный сарай, колодец с ржавой помпой и ряд розовых кустов, за которыми мама ухаживала до последнего дня.

Сергео ненавидел это место.

— Продай землю, Альба, — повторял он по вечерам. — Ты не удержишь её одна.

— Это дом моей семьи.

— Дом? Это дыра, в которую ты собираешься зарыть ещё и ребёнка.

Я думала, он просто злится. Оказалось, он уже собирался уйти.

В тот же день я закрыла банковский счёт, позвонила адвокату и заказала новый замок. Я не плакала. Страх был сильнее слёз. Ночью, в спальне, я положила под подушку связку ключей и долго слушала, как ветер бьёт ветками по стеклу.

Через три недели, в половине пятого вечера, я пыталась выпрямить перекошенную опору у ворот. Дерево занозило ладонь, и я выругалась, когда к ферме подъехал тёмный внедорожник.

Из него вышел мужчина лет сорока пяти. Дорогие ботинки были покрыты пылью, на висках серебрилась седина. Он поставил у ограды две кожаные сумки.

— Альба Рольдан?

— Кто спрашивает?

— Иньиго Валькарсель.

Я знала эту фамилию. Семья Валькарсель владела винодельческими заводами и скупала земли по всей Кастилии.

— Вам что нужно?

Он посмотрел на дом, будто увидел его раньше, чем меня.

— Мне необходимо поговорить с вами. И, возможно, пожить здесь несколько дней.

Я рассмеялась без радости.

— После того как мой муж сбежал, я не пускаю незнакомцев в дом.

— Понимаю.

— Тогда уезжайте.

Я захлопнула калитку прямо перед его лицом. Иньиго не возразил, лишь заметил на ржавой нижней петле.

— Она скоро отвалится.

— Не ваше дело.

— Вы правы.

Утром петля была заменена.

Через два дня у сарая появились мешки с землёй. Потом кто-то починил протекающую крышу и запустил старую помпу. Я нашла Иньиго у колодца с гаечным ключом в руке.

— Ещё раз прикоснётесь к моей собственности — вызову жандармов.

Он медленно поднялся.

— Хорошо.

— Зачем вы это делаете?

Иньиго ответил не сразу.

— Я семь лет пытался найти эту ферму.

У меня похолодели пальцы.

— Что вы сказали?

Он достал из сумки металлическую коробочку и открыл её.

Внутри лежала медаль Святого Христофора. Край почернел от времени, а сзади была выцарапана буква «Д».

Я знала эту медаль. Мы с мамой купили её Даниэлю на двадцатилетие.

Иньиго вынул пожелтевший конверт. На нём стояло: «Для мамы».

— Где вы это взяли?

Его глаза наполнились виной.

— В ту ночь ваш брат спас мне жизнь.

Он сжал конверт.

— Но его самого никто не спас…

ЧАСТЬ 2

— Но его самого никто не спас…

Иньиго произнёс это так тихо, что я сначала услышала не слова, а скрип ворот за его спиной. Ветер качнул металлическую медаль у него на ладони, и она ударилась о коробочку сухим звуком.

— Даниэль погиб? — спросила я.

— Я не сказал, что погиб.

— Тогда скажите, что с ним случилось!

Я схватилась за столб, потому что ребёнок резко толкнулся изнутри. Боль прошла по животу, но я не отступила.

— Вы семь лет молчали, — продолжила я. — Моя мать умерла, уверенная, что сын бросил нас. Я жила с этой мыслью каждый день. Почему вы пришли сейчас?

Иньиго опустил глаза.

— Потому что больше не мог прятаться.

Вечер наступил быстро. Мы сидели в маленькой гостиной, где на подоконнике стояла мамина фарфоровая птица с отколотым крылом. Я не предложила ему чая. Он всё равно держал чашку обеими руками, будто пытался согреть пальцы.

— Семь лет назад я ехал на север, — начал Иньиго. — Тогда у моей семьи были долги, а я пытался спасти один виноградник. На горной дороге машину занесло. Она сорвалась с моста.

— И Даниэль был там?

— Он работал на спасательной станции неподалёку. Добрался до машины первым. Разбил окно, вытащил меня и ещё одного человека. Сам вернулся за третьим пассажиром.

— Почему его не нашли?

Иньиго провёл большим пальцем по краю чашки.

— Начался оползень. Дорогу перекрыло. Когда спасатели вернулись, машины уже не было. Река унесла её вниз.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

— Но тело нашли бы.

— Не нашли.

— Значит, он мог быть жив.

Иньиго посмотрел на меня.

— Я тоже так думал.

— А потом?

— Потом мой отец запретил мне продолжать поиски. Он боялся, что выяснится: в машине был нелегальный груз, из-за которого произошла авария. Я был молод, зависел от него и испугался.

— Какой груз?

— Это не главное.

— Для моей семьи главное всё!

Я встала так резко, что стул ударился о стену.

— Вы приехали сюда с медалью и письмом, но всё равно продолжаете выбирать, что мне знать?

Иньиго молчал.

— Отдайте письмо.

— Я не могу.

— Почему?

— Оно не моё.

— На нём написано «для мамы».

— Поэтому я и привёз его вам.

Он положил конверт на стол, но не отпустил. Бумага была покрыта пятнами, угол надорван, а под печатью виднелся след бурой грязи.

— Даниэль передал его мне перед тем, как вернуться к машине, — сказал Иньиго. — Он попросил доставить письмо вашей матери, если со мной что-нибудь случится.

— А вы не доставили.

— Я не смог вернуться. Отец вывез меня в другой город. Через неделю меня отправили за границу.

— Семь лет, Иньиго.

— Я знаю.

В этот момент снаружи хлопнула дверца автомобиля. Я подошла к окну и увидела чёрный седан у дороги. Рядом стоял незнакомый мужчина в бежевом пальто.

— Вы кого-то ждали?

Иньиго мгновенно побледнел.

— Нет.

Мужчина поднял голову и посмотрел прямо на наше окно. Затем достал телефон.

У Иньиго зазвонил мобильный. Он увидел номер и не ответил.

— Кто это? — спросила я.

— Человек, который хочет, чтобы я уехал.

— Почему?

Он наконец отпустил конверт.

— Потому что в этом письме есть не только прошлое. Там доказательство того, что мой отец сделал с вашим братом.

Снаружи раздался удар в ворота.

— Альба! — крикнул незнакомец. — Откройте. Нам нужно поговорить о вашем госте.

Иньиго встал и заслонил меня собой.

— Не открывайте.

— Вы сказали, что мой брат мог быть жив. Теперь кто-то приехал заставить вас молчать. Я хочу знать правду.

— Если вскроете письмо, назад дороги не будет.

— У меня её уже нет.

Я взяла конверт. Под пальцами хрустнула старая бумага. На столе лежал нож для разрезания писем, принадлежавший маме, с деревянной ручкой в форме виноградной лозы.

За воротами мужчина снова ударил по металлу.

Иньиго прошептал:

— Альба, подождите. Сначала я должен сказать вам, где Даниэль был в последний раз…

Я поднесла лезвие к краю конверта и начала разрезать печать…

ЧАСТЬ 3

Я поднесла лезвие к краю конверта и начала разрезать печать…

— Он был не в реке, — сказал Иньиго. — Даниэль выжил после аварии.

Лезвие остановилось.

— Что?

За окном мужчина в бежевом пальто снова стукнул в ворота, но теперь его голос звучал глухо, будто доносился из-под воды.

— После оползня Даниэль добрался до старого дорожного туннеля, — продолжил Иньиго. — У него была сломана рука и сильное сотрясение. Он позвонил мне с чужого телефона. Сказал, что обнаружил в машине ящики с поддельными документами на землю.

— Землю моей матери?

— Не только вашу. Ваш отец отказался продать эту ферму моему отцу. Тогда тот решил оформить поддельную сделку через посредников. Даниэль нашёл бумаги.

Я разорвала конверт.

Внутри лежали четыре сложенных листа и маленькая фотография. На снимке Даниэль стоял возле грузовика, худой, небритый, но живой. На обороте была дата, сделанная его рукой: «Двенадцатое октября. Если я не вернусь, ищите в винограднике».

У меня подломились колени.

— Когда сделана фотография?

— Через три дня после аварии.

— Вы видели его?

— Да.

Иньиго закрыл лицо ладонью.

— Я приехал к туннелю ночью. Даниэль был слаб, но в сознании. Он передал мне письмо и сказал, что за ним следят. Я обещал вывезти его утром.

— Но не вывезли.

— Мой отец нашёл меня раньше. Он сказал, что если я помогу Даниэлю, полиция узнает о грузе и вся наша семья окажется под следствием. Он запер меня в доме на два дня. Когда я вернулся, туннель был пуст.

— Вы поверили, что Даниэль погиб?

— Я хотел поверить.

Он развернул первый лист. Это была копия договора, где участок моей матери переходил фирме, которой никогда не существовало. На втором листе стояли фамилии посредников. На третьем — расписка о передаче денег. На четвёртом Даниэль написал несколько строк.

Я узнала каждую неровность его почерка.

«Мама, если Альба когда-нибудь прочтёт это, скажи ей, что я не ушёл добровольно. Я нашёл людей, которые хотят забрать ферму. Если со мной что-то случится, спрячьте документы в старом виноградном прессе. Не доверяйте Валькарселям».

Я прижала ладонь ко рту.

— Почему письмо оказалось у вас?

— Потому что Даниэль не успел вернуться. Я хранил его семь лет.

Дверь в гостиную распахнулась. Незнакомец вошёл, не дожидаясь разрешения. В руке он держал папку.

— Господин Валькарсель, вы едете со мной.

— Уходите с моей земли, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Вы беременны, одна и почти без денег. Не усложняйте.

Иньиго шагнул к нему.

— Тронешь её — и запись уйдёт в полицию.

— Какую запись?

Иньиго достал телефон.

— Ваш разговор у ворот записывается с первой минуты.

Улыбка мужчины исчезла.

В этот момент на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Если хотите увидеть брата живым, никому не верьте. Особенно Валькарселю».

Я показала экран Иньиго.

Он прочитал, и его лицо стало серым.

— Это невозможно, — прошептал он.

— Вы только что сказали, что Даниэль мог быть жив.

— Я сказал, что он выжил после аварии. Но после той ночи я больше его не видел.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонили с городского номера. Я ответила.

В трубке несколько секунд было тихо, а потом раздался хриплый мужской голос:

— Альба… если ты слышишь меня, не отдавай ферму…

Я перестала дышать.

Это был голос моего брата.

Но прежде чем я успела спросить, где он, связь оборвалась. А через секунду на экране появилось новое сообщение: «Завтра в восемь утра. Старый виноградный пресс. Приедьте одна, иначе он умрёт»…