ЧАСТЬ 4

…Я не ответил сразу.

В коридоре больницы пахло лекарствами и дождём. София спала, свернувшись на двух стульях, а её деревянная луна тихо постукивала о металлический край сиденья.

— Где Эмилия? — спросил я.

— В палате интенсивной терапии, — ответил Томас. — Но ты ведь не думаешь, что я говорил о ней?

У меня похолодели руки.

— Что ты сделал?

— Приезжай в старый архив компании. Один. Иначе папка, которую я оставил у её двери, окажется у журналистов.

— Если ты тронул мою дочь, я уничтожу тебя.

Он рассмеялся.

— Ты уже уничтожил себя. Просто пока не понял.

Я отключился и сразу набрал начальника службы безопасности.

— Закройте все выезды из больницы. Никого не впускать к Эмилии без моего письменного разрешения.

— Даже вас?

— Особенно меня, если я приду один.

Люсия смотрела на меня, прижимая к груди папку с медицинскими документами.

— Вы ведь не собираетесь идти к нему без подготовки?

— Нет.

— Тогда что будем делать?

Я достал телефон Виктора.

— Позвоним следователю, прокурору и всем, кто умеет слушать записи.

Через двадцать минут больничный коридор заполнили люди в форме. Виктор передал им диктофон, конверты и копии банковских переводов. На двери палаты Эмилии поставили охрану.

Томас позвонил снова.

— Ты нарушил условие.

— Нет, — сказал я. — Я просто впервые сделал всё правильно.

— Не геройствуй. У меня есть запись, где ты признаёшь, что бросил Елену.

— Покажи.

Он замолчал.

— Приезжай в архив.

— Ты сам только что признался, что оставил что-то в палате моей дочери.

— Это ничего не доказывает.

— Зато теперь доказательство есть у тех, кто слушает этот разговор.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

Томас отключился.

Через час его нашли в подземном гараже компании. Он пытался выехать через служебные ворота, но охрана уже получила распоряжение не пропускать его автомобиль.

Он кричал, что я сошёл с ума.

— Ты не можешь задерживать меня в моей же компании!

— Это больше не твоя компания, — ответила Люсия.

Томас повернулся ко мне.

— Ты всё потеряешь из-за двух девочек, которых даже не знал!

Я почувствовал боль, но не отступил.

— Я потерял их не сегодня. Сегодня я их нашёл.

В архиве обнаружили папку, о которой говорил Томас. В ней лежали поддельные письма Елены, документы о переводах и распечатка телефонного разговора, где Томас требовал от неё молчать.

Но самым страшным оказалось другое.

Следователь включил запись на большом экране в переговорной комнате. Томас сидел напротив Елены, ещё живой, испуганной, с маленькой серебряной заколкой в волосах.

— Ты не понимаешь, кто такой Алехандро, — говорил он. — Он не простит тебе детей. Он решит, что ты использовала его.

— Он имеет право знать.

— Он узнает только то, что я ему скажу.

— Ты украл деньги фонда.

— И украду ещё. Пока он занят спасением чужих компаний, его собственные дети будут жить в нищете.

Елена плакала.

— Если со мной что-то случится, он узнает правду.

— Если с тобой что-то случится, девочки останутся одни.

Запись оборвалась.

Томас смотрел на экран, будто впервые слышал собственный голос со стороны. Его лицо стало пустым.

— Это подделка, — прошептал он.

Виктор положил перед ним заключение экспертизы.

— Запись подлинная. И ваши отпечатки нашли на флешке, которую вы спрятали в архиве.

— Я ничего не делал.

— Тогда почему вы только что назвали девочек детьми, которых «не знали»? — спросил я. — В разговоре с Еленой вы сказали, что они будут жить в нищете.

Томас открыл рот, но не нашёл слов.

Его адвокат приехал через полчаса и отказался продолжать защиту после того, как увидел документы.

— Я не буду представлять человека, который продолжает лгать при наличии прямых доказательств, — сказал он.

Томаса задержали по обвинению в мошенничестве, угрозах и организации покушения. Дело о смерти Елены возобновили. Позже выяснилось, что автомобиль действительно был повреждён до падения с моста, а мастерская получила деньги от фирмы, связанной с Томасом.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне больше не хотелось смотреть, как он рушится.

Я хотел смотреть, как Эмилия открывает глаза.

Она пришла в себя на девятый день.

Сначала пошевелила пальцами. Потом нахмурилась и прошептала:

— София?

— Здесь, — сказал я.

София подбежала к кровати, но врач остановил её у двери.

— Медленно.

Эмилия посмотрела на меня.

— Вы приехали.

Я сел рядом.

— Я обещал.

— Мама говорила, что вы не придёте.

— Она ошибалась. Но не потому, что не любила вас. Ей помешали.

— А теперь вы уйдёте?

Я положил ладонь рядом с её рукой, не касаясь без разрешения.

— Нет. Но я понимаю, что одного обещания мало.

Она долго смотрела на меня, потом сама взяла меня за палец.

Это было первое прикосновение моего отцовства.

Через месяц мы вернулись в квартиру, которую я снял для девочек недалеко от школы. Я не привёз их в огромный дом с охраной и мраморными лестницами. Им нужен был не дворец. Им нужен был коридор, где никто не спрашивает разрешения, чтобы обнять сестру.

Комната Эмилии осталась почти пустой. На подоконнике лежала красная пластиковая заколка, найденная возле пекарни. Она не хотела надевать её после аварии.

— Почему ты её не выбрасываешь? — спросила София.

— Потому что она напоминает мне, как близко я был к тому, чтобы снова вас потерять.

— Но ты же теперь знаешь дорогу.

Я улыбнулся.

— Теперь знаю.

Первые недели были трудными. Эмилия просыпалась от каждого резкого звука. София прятала хлеб в ящике стола, потому что боялась, что завтра его не будет. Я нанял психолога, но не пытался купить доверие подарками.

Я учился быть рядом.

Готовил овсянку, которую постоянно пересаливал.

Заплетал Софии волосы, пока она терпеливо объясняла, что коса должна быть ровной.

Сидел у кровати Эмилии, когда ей снились мосты и визг тормозов.

Компания пережила падение акций. Люсия стала временным руководителем и впервые за много лет заставила меня уходить домой до восьми вечера.

— Вы можете спасти и компанию, и детей, — сказала она. — Просто не в один и тот же час.

Через три месяца я создал новый фонд, но на этот раз все счета контролировал независимый совет. Я назвал его именем Елены. Не для газет.

Для девочек.

В ноябре выпал первый снег. София нарисовала на окне дом с тремя фигурами и четвёртой маленькой луной над крышей.

— Это мама, — объяснила она. — Она сверху смотрит.

Эмилия стояла рядом и держала кружку с какао.

— А почему папа такой большой?

— Потому что он должен достать до верхней полки, — ответила София.

Я засмеялся впервые без усилия.

В тот вечер пришло сообщение от Томаса из следственного изолятора.

«Я могу всё объяснить. Елена любила меня. Девочки должны жить с семьёй, а не с человеком, который пытается откупиться от своей вины. Дай мне один разговор».

Я прочитал его дважды.

Потом показал Эмилии.

— Ты хочешь, чтобы я ответил? — спросил я.

Она подумала.

— Нет. Он уже сказал всё, что хотел.

София пододвинула ко мне лист бумаги.

— Напиши, что мы заняты.

— Чем?

— Снегом.

Я заблокировал номер и положил телефон экраном вниз.

На следующий день мы пошли в школу пешком. Эмилия шла медленно, но сама. София держала меня за руку, а её деревянная луна покачивалась на жёлтом плаще.

У входа Эмилия остановилась.

— Папа?

— Да?

— Ты сегодня придёшь за нами?

Я посмотрел на часы. На этот раз ни одна сделка не имела значения.

— Приду в три сорок семь.

София улыбнулась.

Мы вошли в школьный двор, а я остался у ворот, пока они не скрылись за дверью.

На моём брелоке висела маленькая деревянная луна, которую София сняла со своего плаща и отдала мне перед уроками.

Она стучала о ключи при каждом шаге.

Теперь я всегда слышал её вовремя.

Пропустили начало?