ЧАСТЬ 4

…Марина положила трубку и сразу набрала другой номер.

— У вас есть час, чтобы приехать в нотариальную контору, — сказала она. — Если он подпишет документ, придётся оспаривать уже не перевод, а сделку.

Александр вскочил.

— Я никуда с вами не поеду.

— Поедешь, — ответила Марина. — Потому что теперь разговор будет не семейным.

Он посмотрел на меня.

— Лена, скажи ей, чтобы она не вмешивалась.

Я впервые не стала спасать его от последствий.

— Марина, вызывай следователя.

У него задрожали пальцы.

Он набрал мать.

— Мама, не подписывай ничего.

Из трубки донёсся крик:

— Это ты всё испортил! Я говорила, надо было сначала заставить её поставить подпись!

Александр выключил вызов, но было поздно. Марина включила запись на диктофоне.

Его мать говорила быстро, зло и без пауз. Она требовала вернуть деньги, обвиняла сына в глупости и несколько раз повторила, что «Лена всё равно ничего не поймёт».

Александр слушал собственную мать, глядя на меня.

Потом тихо сказал:

— Она не это имела в виду.

— А ты что имел в виду? — спросила я.

Он молчал.

Марина забрала у меня телефон и показала технический отчёт банка. В день, когда Александр «брал реквизиты фотографа», на мой аппарат установили программу удалённого управления. Вход был выполнен с его ноутбука. Подтверждение перевода прошло через сохранённый код.

Это был не семейный спор.

Это была заранее подготовленная схема.

В нотариальной конторе нас встретила женщина с короткой стрижкой и строгими очками. На столе лежали распечатанные документы.

— Господин Воронцов, вы подавали заявление на оформление права пользования дачным домом?

— Я уточнял порядок.

— Вы указали, что ваша супруга согласна признать вложенные средства общими.

— Она согласна.

— Нет, — сказала я.

Нотариус посмотрела на меня.

— Вы лично подписывали электронное согласие?

— Нет.

— Тогда сделка приостанавливается.

Александр схватился за край стола.

— Вы не можете просто поверить ей на слово.

— Здесь есть заявление об оспаривании подписи и банковский отчёт, — сказала Марина. — А также запись разговора.

Через двадцать минут приехал следователь. Он задал Александру несколько вопросов, попросил разблокировать ноутбук и изъял телефон. Тамара Петровна приехала следом, в мокрых ботинках и с лицом, на котором больше не осталось привычной уверенности.

— Елена, ты разрушишь семью из-за денег? — спросила она.

— Семью разрушили не деньги.

Она открыла рот, но ответа не нашла.

Александр попытался позвонить своему адвокату. Тот выслушал его меньше минуты и отказался приезжать до ознакомления с материалами.

— Он сказал, что не будет защищать человека, который сам уничтожает доказательства, — пробормотал Александр.

Я ничего не ответила.

Следователь оформил протокол. Перевод остановили. Электронную подпись признали использованной без моего ведома. Дачный договор заморозили, а материалы проверки передали в отдел по расследованию компьютерных преступлений.

Через неделю Александру предъявили обвинение в незаконном доступе к счёту и мошенничестве. Тамаре Петровну вызвали на допрос. Ремонт крыши остановился, потому что бригада не получила остаток оплаты.

Я не радовалась.

Когда Марина сообщила мне об этом, я только закрыла глаза и долго слушала тишину в своей квартире.

Самым трудным оказался не следователь, не банк и не разговор с адвокатом.

Самым трудным было открыть дверь домой и увидеть пустую половину шкафа.

Александр съехал к матери в тот же вечер, когда у него изъяли технику. Он забрал одежду, документы и часы. Но на верхней полке оставил мою фотографию с прошлой зимы.

Я нашла её через три дня.

На снимке мы стояли у ёлки. Я держала чашку с какао, а он улыбался так, будто ничего плохого в мире не существовало.

Я перевернула фотографию лицом к стене.

Потом убрала её в ящик.

Через два месяца состоялось первое заседание. Александр признал, что установил программу на мой телефон, но утверждал, что хотел «защитить общие деньги». Тамара Петровна заявила, что ничего не знала о подделке подписи.

Запись разговора прозвучала в зале полностью.

Когда из динамика раздалось: «После ремонта мы продадим дачу», Александр опустил голову.

Он услышал себя со стороны.

И больше не мог спрятаться за словами о семье.

Суд обязал его вернуть всю сумму и компенсировать расходы. Дачу оставили Тамаре Петровне, но ремонт ей пришлось оплачивать самой. Александр получил условный срок с обязательными работами и запретом пользоваться чужими электронными счетами без письменного согласия владельца.

Я подала на развод.

Он просил подождать.

— Дай мне шанс, — сказал он у здания суда.

— Я давала тебе два года.

— Я ошибся.

— Нет, Саша. Ты всё просчитал.

После развода я переехала в другой район, ближе к работе. Сняла небольшую квартиру с жёлтой кухней и широким подоконником. По утрам там пахло кофе и свежей краской.

Я снова начала откладывать деньги.

Но теперь каждый перевод подтверждала сама.

День рождения я всё-таки отметила. Не в «Панораме», а в маленьком ресторане на набережной, который когда-то предлагала выбрать вместо первого зала. Пришли шесть человек: Марина, две мои коллеги, тётя Люба и соседка, с которой я познакомилась уже после переезда.

Мы ели брускетты с ростбифом.

Они оказались великолепными.

Я смеялась, когда тётя Люба всё-таки начала расспрашивать врача о давлении, а потом сама призналась, что забыла принять таблетки.

На столе стоял маленький торт без надписи. Я не хотела, чтобы на нём было число.

Через три месяца выпал первый снег. Моя племянница Катя приехала ко мне на выходные и нарисовала фломастерами картину: жёлтый дом, зелёная крыша и женщина в красном пальто.

— Это ты, — сказала она.

— Почему у дома зелёная крыша?

— Потому что она не течёт.

Я засмеялась и прикрепила рисунок к холодильнику рядом с магнитом-чайником.

Однажды вечером пришло сообщение от Александра.

«Я всё понял. Мама уехала к сестре, я остался один. Давай встретимся. Я не прошу сразу вернуться. Просто поговорим».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Нам больше не о чем говорить. Я желаю тебе научиться отвечать за свои решения. Но делать это рядом со мной ты больше не будешь».

Он написал ещё несколько сообщений.

Я не открыла их.

На следующее утро я надела пальто, взяла кружку и вышла на улицу. Снег тихо ложился на подоконник, а рисунок Кати чуть колыхался от тёплого воздуха.