ЧАСТЬ 4

Я первой заметила бейдж.

На нём было написано: «Алексей Мельников».

Но в нашем отделении никогда не работал человек с таким именем.

— Остановитесь, — сказала я.

Мужчина замер у двери палаты. В руках он держал папку и маленькую переноску для младенцев.

— Я из детской реанимации, — ответил он.

— Назовите фамилию заведующего.

Он моргнул.

— Я спешу. У детей перевод.

— Назовите фамилию заведующего, — повторила я.

Сергей уже стоял за моей спиной. В его руке был пистолет.

Мужчина резко развернулся, но в коридоре появились двое охранников. Переноска ударилась о стену и упала на бок. Внутри ничего не было.

Только сложенное детское одеяло.

— Лежать! — крикнул Сергей.

Мужчина опустился на колени.

Из кармана у него выпал телефон. На экране осталась открыта переписка с Павлом.

«Если не получится забрать детей, убери девочку. Она единственная, кто всё помнит».

Я почувствовала, как Рената вцепилась мне в руку.

— Это он? — прошептала она.

— Нет, — сказала я. — Он больше ничего тебе не сделает.

Ложный санитар оказался водителем клиники, той самой, где Павел подделывал документы. Он признался, что получил деньги за похищение детей. Павел обещал ему новую работу и крупную сумму, если близнецов вывезут из больницы до приезда следственной комиссии.

Павел всё ещё пытался сохранить контроль.

Из камеры он звонил адвокату, требовал вызвать журналистов, угрожал пожаловаться на врачей и несколько раз повторил, что семья просто стала жертвой недоразумения.

Но адвокат отказался вести дело, когда увидел запись с угрозами.

— Я не буду защищать человека, который пытался вывезти детей из больницы, — сказал он по телефону. — И не звоните мне больше.

Павел рассмеялся.

— Вы все пожалеете.

Через час ему включили запись разговора с Мариной.

Павел услышал собственный голос:

— Отдай документы, и дети останутся целы.

В комнате для допросов он сидел неподвижно.

Сначала усмехался.

Потом перестал.

Когда зазвучали слова «найдите её раньше полиции», он поднял голову.

— Я не это имел в виду.

— Что именно вы имели в виду? — спросил Сергей.

Павел молчал.

— Вы сказали это сами, — продолжил следователь. — Не ваш брат, не ваш враг, не монтаж. Вы.

Павел смотрел на динамик так, будто там сидел другой человек.

Но это был его голос.

Его дыхание.

Его угроза.

В тот день родителей Ренаты перевели в отдельные палаты. Марина пришла в сознание к вечеру, Андрей — на следующее утро. Они были слабыми, им трудно было говорить, но первым вопросом Андрей задал не о документах.

— Рената?

Я наклонилась к нему.

— Она рядом. И близнецы тоже.

Он закрыл глаза и заплакал.

Через неделю я вошла в комнату, где Рената жила всё это время. На стуле лежал её рюкзак, на подоконнике стояла кружка с тёплым молоком, а у стены — ржавая тележка.

Жёлтое одеяло было выстирано. Вышитое солнце стало ярче.

Но сама тележка пустовала.

Рената подошла к ней и положила ладонь на погнутую ручку.

— Она больше не нужна?

— Для дороги — нет.

— А выбрасывать нельзя.

— Не будем.

Я обещала это так же серьёзно, как когда-то обещала не отдавать ей братьев.

Суд начался через четыре месяца. Павлу предъявили обвинение в покушении на убийство, похищении детей, угрозах и подделке документов. Водитель клиники дал показания и получил наказание за соучастие.

Павел пытался смотреть на Ренату во время заседаний.

Она ни разу не повернула голову.

Когда судья зачитала решение, Марина сжала руку дочери. Андрей сидел рядом, ещё худой после больницы, а близнецы спали у бабушки на руках.

Рената тихо спросила:

— Теперь мы можем вернуться домой?

Марина ответила не сразу.

— В тот дом — нет.

— Почему?

— Потому что дом — это не стены. Дом там, где нас не заставляют бояться.

Они переехали в небольшой город у реки. Марина стала работать в библиотеке, Андрей устроился мастером в ремонтную мастерскую. Я приезжала к ним по воскресеньям, потому что Рената каждый раз оставляла для меня место у окна и рисовала новую картинку.

На первой были четыре фигуры под огромным жёлтым солнцем.

На второй — тележка, стоящая перед больницей.

На третьей Рената нарисовала себя с фонариком в руке.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответила она. — Это дверь, которая не дала темноте войти.

Прошли месяцы.

Близнецы научились сидеть, потом ползать. Илья смеялся, когда слышал скрип колеса, а Марк тянулся к вышитому солнцу на одеяле.

Рената больше не просыпалась от каждого звука за дверью. Она начала ходить в школу, спорить из-за домашних заданий и оставлять на кухонном столе карандаши без крышек.

Однажды выпал первый снег.

Мы стояли у окна, и Рената прижимала ладонь к стеклу.

— Он похож на чистый лист, — сказала она.

— Можно написать что угодно.

— Тогда я напишу, что никто больше не будет спать один.

Через неделю пришло письмо от Павла. Его адвокат просил передать, что он раскаивается и хочет поговорить с семьёй.

Рената прочитала письмо до конца.

Потом сложила его вчетверо.

— Ты хочешь ответить? — спросила я.

— Да.

Она взяла карандаш и написала одну строчку.

«Мы больше не ждём вас».