ЧАСТЬ 4 — После аварии муж отказался ждать моей операции, но при виде принесённых документов его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Лена, не верь Элеоноре.

Звонок оборвался.

Я смотрела на экран, где всё ещё светились цифры номера моего отца.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Номер мог быть подменён, — сказал Руис, забирая телефон. — Никто не выходит из комнаты.

Адриан сидел под охраной, но впервые выглядел не преступником, а человеком, у которого отняли последнюю опору.

— Это не он, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

Адриан поднял на меня глаза.

— Потому что твой отец мёртв.

— Ты только что сказал то же самое, что и я.

Он замолчал.

Маркус быстро связался с техническим отделом. Через несколько минут выяснилось, что звонок прошёл через старый номер, который числился за семейным фондом моего отца. Доступ к нему сохранялся у двух человек.

У меня.

И у Адриана.

— Я не звонил, — сказал он.

Руис посмотрел на него.

— Тогда кто воспользовался вашим доступом?

Адриан не ответил.

Ванесса сидела у стены, прижимая к груди свою папку.

— Он не мог сделать это один, — сказала она. — У него был человек в архивном отделе. Кто-то, кто подделывал документы и удалял записи.

— Имя, — потребовал Руис.

Ванесса закрыла глаза.

— Томас Грей. Старший управляющий фонда.

Элеонора резко повернулась к ней.

— Томас умер вместе с твоим отцом.

— Нет, — ответила Ванесса. — В документах он умер. В реальности исчез.

Маркус положил на стол новый лист.

— Мы нашли перевод со счёта фонда на фирму, зарегистрированную на имя Томаса. Платёж сделан вчера вечером.

Я почувствовала, как под гипсом ноет рука. В чехле телефона лежал мой медный компас — маленькая вещь, которую отец подарил мне перед первым школьным днём.

Когда я была ребёнком, он говорил:

— Если потеряешь дорогу, смотри не на людей, а на направление.

Тогда я смеялась.

Теперь вспомнила, что в день аварии компас был открыт. Я заметила это ещё утром, когда доставала телефон из сумки. Маленькая крышка откинулась сама, хотя защёлка всегда держалась туго.

— Маркус, — сказала я, — можно увеличить фотографию моего автомобиля?

Он открыл снимок на планшете. Под рулевой колонкой виднелся тонкий блеск металла.

— Что это?

— Там стоял маячок, — ответил Руис. — Мы приняли его за часть сигнализации.

Маркус приблизил изображение.

На корпусе прибора был выгравирован маленький крестик и цифры, совпадавшие с номерами старого хранилища фонда.

— Томас следил за машиной, — сказал он. — А компас мог быть не подарком.

Я медленно сняла взгляд с телефона.

— Что вы хотите сказать?

Маркус достал из папки протокол обыска гаража.

— Внутри брелока нашли карту памяти.

Я не слышала следующую минуту. Только видела, как Адриан вцепился пальцами в край стола.

— Этого не может быть, — сказал он.

— Может, — ответил Руис. — И теперь мы узнаем, кто отдавал вам распоряжения.

Карту подключили к компьютеру. На экране появилась видеозапись из гаража, снятая за два дня до аварии.

Адриан стоял у машины. Рядом с ним был мужчина в тёмной шапке.

Я узнала его не по лицу.

По голосу.

— Когда она исчезнет, — говорил Томас, — ты передашь мне контроль над фондом.

— После этого я заберу компанию, — ответил Адриан. — А ты получишь доступ к хранилищу.

Томас повернулся к камере.

— Не забывай, Адриан: твой тесть оставил там не только акции.

На записи раздался щелчок замка.

Затем Томас произнёс:

— Он оставил доказательство, что ты никогда не был его наследником.

Адриан вскочил.

— Вы не понимаете! Если эта запись попадёт в архив, всё рухнет.

— Уже рухнуло, — сказала я.

Через час следователи нашли Томаса в загородном доме. Он не сопротивлялся. В подвале лежали поддельные документы, накопители и папка моего отца с печатью семейного фонда.

Там было написано, что контроль над компанией переходит не Адриану, а мне — при условии, что он попытается причинить мне вред.

Отец знал.

Он оставил защиту на случай, если я однажды перестану видеть правду.

Следующие недели прошли между больницей, допросами и операцией на руках. Адриан пытался звонить. Его адвокат просил встречи. Ванесса дала показания и вернула деньги, которые получила за подделку документов.

Я никого не ненавидела.

Ненависть тоже связывает.

А я хотела быть свободной.

На первом слушании Адриан услышал запись из гаража. Свою запись. Своим голосом.

— Она исчезнет раньше, чем аудиторы заметят переводы.

Он опустил голову.

— Я не думал, что это прозвучит так, — сказал он.

— Именно так ты и думал, — ответила я.

Мой адвокат отказался подписывать соглашение, по которому Адриан сохранял бы часть компании.

— Вы слишком долго спасали его, Лена, — сказал он. — Теперь позвольте закону сделать свою работу.

Суд признал Адриана виновным в покушении и мошенничестве. Томас получил отдельный срок за подделку документов и хищение средств. Ванесса стала свидетелем обвинения и уехала из города.

Компания вернулась под управление совета, а мои акции — ко мне.

Но самым тяжёлым оказался не суд.

Через месяц я вошла в кабинет Адриана, чтобы забрать последние вещи. Комната была пустой. На стене остался светлый прямоугольник от снятого портрета моего отца.

На столе лежал один предмет.

Старый медный компас.

Я взяла его и долго держала в ладони.

Впервые стрелка показывала не назад, к прошлому, а вперёд.

Через три месяца я переехала с сыном Павлом в небольшой город у моря. Павлу было девять. Он почти ничего не знал о судебных заседаниях, но понимал, почему я иногда просыпалась от боли в руках.

Однажды утром он увидел шрамы и осторожно спросил:

— Мам, ты теперь боишься машин?

Я застегнула на его куртке молнию.

— Немного.

— Тогда я буду сидеть рядом и смотреть на дорогу.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Я начала работать консультантом в независимом фонде, который помогал женщинам возвращать контроль над собственными финансами. По утрам варила кофе в маленькой медной турке. По вечерам училась снова писать правой рукой.

Павел нарисовал для меня картину.

На ней были мы вдвоём, море и огромная стрелка компаса, направленная к солнцу.

Я прикрепила рисунок над столом.

Весной пришло сообщение от Адриана.

«Я многое понял. Дай мне возможность объясниться. Мы были семьёй».

Я прочитала его один раз.

Потом ответила:

«Я не буду возвращаться туда, где мне пришлось доказывать, что моя жизнь имеет цену».

Он написал ещё дважды.

Я больше не отвечала.

В день, когда выпал первый снег, Павел выбежал во двор и оставил на белой дорожке следы своих ботинок. Я стояла у окна, держа медный компас в пальцах.

Стрелка дрожала.

Но не сбивалась.

Я закрыла крышку, убрала брелок в карман и вышла к сыну.

— Мам, ты идёшь?

— Иду.

И впервые за много лет я действительно знала куда.