ЧАСТЬ 4

Мужчина протянул папку, но Паша не взял её.

— Какая жена? — спросил он.

— Рита Воронцова, — ответил тот. — В заявлении указано, что вы разрешили продажу дома и обязались выписать Анну в течение тридцати дней.

Игорь выругался и отступил к стене.

Рита застыла, прижимая к груди Вовочку. Ребёнок сонно уткнулся ей в плечо, не понимая, почему взрослые говорят так громко.

— Я ничего такого не подписывала, — сказала Рита.

— Вы лично передали документы моему доверителю, — ответил мужчина. — И получили задаток.

— Какой ещё задаток?

— Двести тысяч рублей.

Игорь резко повернулся к ней.

— Ты сказала, что деньги будут после сделки!

— Я не брала никаких денег!

— Тогда почему перевод пришёл на твою карту?

Она побледнела.

Я стояла у двери и держала Машин мешочек с вышитой чайкой. Ткань была тёплой от её ладоней. Странно, но именно этот маленький мешочек помогал мне не рассыпаться.

Телефон Паши снова зазвонил.

На этот раз звонил его адвокат Сергей Андреевич.

— Павел, не подписывайте ничего, — сказал он без приветствия. — Я получил копии. Банк уже остановил рассмотрение заявки, потому что подпись вызывает вопросы. Но есть плохая новость: Рита указала вас поручителем по кредиту Игоря.

— Я никогда не соглашался быть поручителем.

— Знаю. Я направил запрос в банк и нотариусу. И ещё: человек, который привёз бумаги, не представитель покупателя. Он посредник агентства. Покупатель уже отказался от сделки, когда узнал о спорном праве собственности.

— Что нам делать?

— Ничего не подписывать. Я буду через двадцать минут. Полицию уже вызвали?

— Да.

— Хорошо. И не давайте Рите увезти детей.

Паша посмотрел на Дениса и Машу.

— Они останутся со мной.

Рита шагнула к нему.

— Ты не имеешь права отбирать у меня детей!

— Я их не отбираю. Я защищаю их.

— От собственной матери?

— От твоих угроз.

Через полчаса в квартире стало тесно от голосов. Пришли сотрудники полиции, инспектор по делам несовершеннолетних и Сергей Андреевич. На кухонном столе лежали распечатки переводов, копии договоров и фотография моего паспорта, которую Рита когда-то взяла из старой папки.

Сначала она всё отрицала.

Потом увидела запись.

Сергей Андреевич включил диктофон на ноутбуке. В комнате прозвучал голос Риты — молодой, звонкий, уверенный.

«Павел мягкий. Скажу, что детям нужен воздух, потом напомню про алименты, и он сам подпишет всё, что угодно».

Рита слушала, опустив голову.

Когда запись закончилась, инспектор спросила:

— Вы понимаете, что эти слова слышат ваши дети?

Рита подняла глаза.

— Я была в отчаянии.

— Отчаяние не объясняет подделку документов, — ответил Сергей Андреевич.

Паша сидел напротив ноутбука. Он слышал собственное имя в чужом плане и наконец понял, почему все эти годы чувствовал себя не отцом, а человеком, который постоянно должен искупать несуществующую вину.

— Она никогда не собиралась просто приехать на море, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Она собиралась поселиться, давить на тебя детьми и заставить нас продать дом.

Игорь попытался выйти на балкон, но полицейский остановил его.

— Вам придётся проехать с нами для дачи объяснений.

— Я вообще ни при чём!

— Тогда объясните это следователю.

Рита заплакала.

Не громко. Без прежней театральности. Она поставила Вовочку на пол, присела перед ним и поправила сползший носок.

Денис смотрел на неё неподвижно.

— Мам, зачем ты сказала, что папа нас не любит?

Рита закрыла лицо.

Я отвернулась. Мне не хотелось видеть её унижение. Но я больше не могла спасать её от последствий.

В тот же вечер дети приехали в Сукко вместе с нами. В доме пахло лавровым листом и влажной древесиной. Я включила свет в гостевой комнате, расправила покрывала и поставила на подоконник Машин мешочек.

— Мы правда можем остаться? — спросила она.

— Конечно.

— А мама приедет?

Я присела рядом.

— Не сейчас. Но вы не виноваты ни в одном взрослом решении.

Денис долго молчал, потом спросил:

— Папа теперь не будет бояться ей отказать?

Паша стоял в дверях. Он услышал вопрос и ответил не сразу.

— Я буду бояться, — сказал он. — Но всё равно буду говорить правду.

На следующий день Сергей Андреевич подал заявления о подделке подписи и попытке мошенничества. Банк заблокировал заявку. Агентство недвижимости расторгло договор с Ритой и потребовало вернуть задаток. Игорь начал звонить Паше каждый час, сначала угрожал, потом просил «решить всё по-мужски», а вечером прислал длинное сообщение о том, что Рита якобы втянула его в историю.

Паша не отвечал.

Рита позвонила через три дня.

Мы сидели на кухне. За окном шёл тёплый дождь, капли бежали по стеклу, а на плите тихо кипел компот.

— Паш, — сказала она, — я хочу забрать детей на выходные.

Паша посмотрел на меня, но не для разрешения. Просто хотел убедиться, что я рядом.

— Встреча будет только через инспектора и после согласования, — ответил он.

— Ты стал чужим.

— Нет. Я перестал быть удобным.

Она помолчала.

— Аня, ты довольна? Ты разрушила мою семью.

Я взяла телефон.

— Рита, я не разрушала твою семью. Я просто не пустила её в свой дом.

— Ты думаешь, Паша теперь останется с тобой?

— Я не удерживаю его. И тебя тоже не удерживаю.

— Вы ещё пожалеете.

— Возможно. Но жить в страхе я больше не буду.

Я завершила звонок.

Паша сидел напротив и смотрел на свои руки.

— Почему ты не сказала мне раньше, что тебе было так тяжело? — спросил он.

— Я говорила. Ты просто каждый раз слышал только её угрозы.

Он кивнул.

Через две недели состоялась первая официальная встреча детей с Ритой. Паша вернулся поздно, сел на край кровати и достал из кармана маленький диктофон.

— Она снова сказала, что ты отняла у неё дом, — произнёс он.

— Мне жаль.

— Я тоже так думал. Годами.

Он включил запись. Из динамика раздался его собственный голос, сделанный ещё в тот день, когда Рита звонила нам на веранду:

— Ань, ну давай потерпим пару недель, дети же ни при чём.

Паша выключил диктофон.

— Я услышал себя со стороны, — сказал он. — И понял, что всё время просил тебя терпеть, чтобы самому не стать плохим.

— Ты не плохой отец, Паш.

— Но я был плохим мужем, когда заставлял тебя расплачиваться за мою трусость.

Я ничего не ответила. Просто накрыла его ладонь своей.

В доме наконец стало тихо.

Той ночью Денис спал в комнате у окна, а Маша оставила на прикроватной тумбочке свой мешочек. Внутри звенели ракушки, собранные нами на Утрише. Я услышала этот звук в темноте и вдруг поняла: дом снова принадлежит не документам, не страху и не чужим требованиям. Он принадлежит жизни, которую мы здесь построили.

Через три месяца Рита продала машину, чтобы вернуть часть денег агентству. Игорь съехал, забрав телевизор и кофемашину. Дело о подделке документов передали следователю. Суд ещё продолжался, но мы больше не жили ожиданием каждого звонка.

Паша начал ходить к психологу. По субботам он сам ездил за детьми. Теперь он не обещал Рите невозможного и не оправдывался за каждое своё решение.

Я вернулась к работе и взяла новый проект по финансовому планированию для небольшого санатория в Анапе. По утрам открывала ноутбук на веранде, ставила рядом чашку кофе и слышала, как в саду возится Боцман.

Маша рисовала в альбоме дом. На её рисунке были море, виноградная лоза и четыре человека под одной крышей. Себя она нарисовала рядом с Пашей. Меня — у двери. Над моей фигурой она вывела крупными буквами: «Та, которая сказала правду».

Я улыбнулась и попросила убрать последнюю фразу.

— Почему? — удивилась Маша.

— Потому что я просто сказала, как будет.

— Но это было очень смело.

Я посмотрела на море за деревьями.

— Иногда смелость — это не кричать. Иногда это просто не соглашаться.

Первый снег выпал в декабре. Он лёг на ступени тонким белым слоем, и Боцман оставил на нём смешные следы. Мы с Машей повесили на крыльцо фонарь, а Денис чинил расшатавшуюся полку в гостевой комнате.

Вечером пришло сообщение от Риты.

«Я всё поняла. Давай начнём сначала. Я могу приехать одна, без Игоря. Нам нужно поговорить. Ты ведь не хочешь, чтобы дети росли в такой вражде?»

Я прочитала его дважды.

Паша сидел у окна и чистил мандарины.

— Она пишет? — спросил он.

— Да.

— Хочешь ответить?

Я посмотрела на Машин мешочек с вышитой чайкой. Он висел на крючке у двери, и от лёгкого сквозняка ракушки внутри тихо звенели.

— Уже ответила.

— Что написала?

— «Дети будут расти без вражды. Но в моём доме больше не будет лжи. Приезжать не нужно».

Паша кивнул.