ЧАСТЬ 4

— Он уже внутри? — спросила я.

Марина кивнула.

— Охрана задержала его у архивной комнаты. Но он успел отправить кому-то фотографии документов.

Дэниел схватился за край стола. Его ногти побелели.

— Вы не можете держать моего человека!

— Можем, — ответил Артём. — Он проник в закрытую зону по поддельному удостоверению.

— Клэр, останови их! — Дэниел повернулся ко мне. — Ты не понимаешь, что делаешь. Это разрушит всех.

Я посмотрела на сына. Медная застёжка-листик тихо звякнула о край кроватки.

— Разрушил всё не я.

Телефон Дэниела снова зазвонил.

Он ответил, и его лицо изменилось.

— Да?

Я слышала голос его отца, Роберта, даже с расстояния.

— Ты сказал, что деньги будут сегодня. Банк отказал нам в кредите. Поставщики заблокировали счета. Что происходит?

— Папа, я всё исправлю.

— Ты говорил это месяцами!

— Клэр устроила истерику.

Артём нажал кнопку на своём телефоне, и голос Роберта стал слышен всем в палате.

— Ты уверял, что она ничего не знает. Ты уверял, что после родов она будет слишком слабой, чтобы сопротивляться.

Дэниел замолчал.

Он медленно опустил телефон.

Виктор смотрел на него с отвращением.

— Вы сказали мне то же самое, господин Рид, — произнёс он. — Слово в слово.

— Замолчите.

— Вы сами записали разговор. Я сохраняю все поручения клиентов.

Он достал диктофон размером с зажигалку и включил его.

В палате прозвучал голос Дэниела:

— Она подпишет. А если нет, мы объявим её нестабильной и заберём ребёнка. После этого её доля перейдёт под мой контроль.

Слова звучали спокойно. Почти буднично.

Дэниел слушал самого себя и становился всё бледнее.

Элейн отступила к окну.

— Ты хотел забрать ребёнка у матери?

— Я хотел спасти нашу семью!

— Нет, — тихо сказала я. — Ты хотел получить доступ к моим деньгам.

Он резко подошёл к кровати.

— Клэр, мы можем договориться. Я ошибся. Я был под давлением.

— Ты оставил меня после родов ради ужина.

— Я верну всё.

— Ты подделал мою подпись.

— Я запаниковал.

— Ты подготовил бумаги, чтобы объявить меня опасной.

Дэниел опустил голову.

В дверях появились сотрудники больницы и полицейские. Артём передал им копии записи, банковские уведомления и заявление о подделке документов.

— Дэниел Рид, вы пройдёте с нами для дачи показаний, — сказал один из полицейских.

— Клэр, скажи им, что это недоразумение!

Я крепче прижала сына к груди.

— Это последствия твоих решений.

Он смотрел на меня до тех пор, пока дверь не закрылась.

Следующие часы превратились в шквал звонков.

Банк подтвердил блокировку счетов. Совет директоров ресторанной сети отстранил Роберта от управления. Человек из архива оказался бывшим помощником Дэниела, которому обещали крупную сумму за уничтожение оригиналов.

Адвокат Дэниела позвонил мне в половине второго ночи.

— Госпожа Рид, мой клиент готов подписать любое соглашение о разводе, если вы отзовёте заявление.

— Он готов признать подделку?

— Он готов сотрудничать.

— Тогда пусть сотрудничает с полицией.

— Вы понимаете, что это может разрушить его карьеру?

— Его карьеру разрушил не мой отказ.

На следующий день Дэниел потребовал встречи.

Она состоялась в небольшой комнате для посетителей при участке. Между нами стоял пластиковый стол, на нём — стакан воды и коробка бумажных салфеток.

Дэниел выглядел так, будто не спал несколько суток.

— Я не хотел, чтобы ты услышала эту запись, — сказал он.

— Но ты хотел, чтобы я жила внутри неё.

Он опустил глаза.

— Я думал, что ты обычная бухгалтерша.

— Ты никогда не спрашивал.

— Твоя семья скрывала правду.

— Моя семья не заставляла тебя лгать.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я любил тебя.

Я долго молчала.

— Возможно, ты любил женщину, которой меня придумал. Тихую, зависимую и благодарную. Но меня настоящую ты даже не пытался узнать.

Он заплакал. Я не почувствовала злости.

Только усталость.

Через три недели я вернулась в нашу квартиру за оставшимися вещами. Замок заменили, счета были разделены, а детская комната встретила меня тишиной.

На полке стояла фотография, где Дэниел держал ладонь на моём животе и улыбался в камеру. Я сняла снимок, но не стала рвать его. Просто оставила на пустом письменном столе.

В шкафу висело крошечное одеяльце сына. Медная застёжка-листик зацепилась за деревянную ручку.

Я осторожно освободила её.

И впервые за много лет почувствовала, что забираю из этого дома не воспоминание о нём, а часть себя.

Дело длилось несколько месяцев. Дэниел признал подделку подписи и незаконные переводы. Суд назначил ему испытательный срок, крупное возмещение и запрет приближаться к ребёнку без решения специалиста по семейным делам. Роберт потерял компанию, а Элейн продала дом, чтобы закрыть долги.

Я не праздновала.

Мне не хотелось, чтобы кто-то страдал. Я просто больше не собиралась спасать людей от последствий их собственной жестокости.

Через четыре месяца мы с сыном жили в небольшом городе у реки. Я открыла там финансовое бюро для женщин, которые боялись смотреть в документы собственных семей.

По утрам я варила кофе, включала негромкую музыку и проверяла счета, пока сын рисовал на полу.

Однажды он поднял листок с кривым жёлтым домом.

— Мама, это наш дом.

— Почему здесь два солнца?

— Одно для меня, другое для тебя.

Я прижала рисунок к груди.

За окном шёл первый снег. Он ложился на подоконник и таял маленькими прозрачными кругами.

Я пришила медную застёжку-листик к внутренней стороне сумки для детских вещей. Теперь она звенела каждый раз, когда я брала сына на руки.

Вечером пришло сообщение от Дэниела.

«Я изменился. Дай мне увидеть его. Мы можем снова стать семьёй».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: