ЧАСТЬ 4

Павел выронил телефон прямо в лужу.

Экран погас, но сообщение я уже успела прочитать.

— Вторая запись? — спросила я.

Он отступил к подъездной двери.

— Дарья, послушай меня.

— Я слушала тебя четыре года.

— Всё не так.

— Тогда объясни.

Он открыл рот, но слов не нашёл.

Из коробки, которую он держал, выглянул мамин фарфоровый подсвечник. На его краю осталась полоска воска. Я когда-то чистила этот подсвечник зубочисткой, пока мама смеялась и говорила, что у меня терпения больше, чем у неё.

Теперь Павел выносил его из её квартиры, будто это была ненужная вещь.

К подъезду подъехала машина Елены Андреевны. Следом остановилась полицейская машина.

Валерия Романовна выбежала на крыльцо.

— Павлуша, они приехали! Что ты им наговорил?

— Мама, замолчи.

Я впервые услышала, как он сказал ей это не устало, а испуганно.

Следователь представился Сергеем Николаевичем и показал удостоверение.

— Павел Сергеевич, вы задержаны для дачи объяснений по факту подделки документов, незаконного проникновения в квартиру и давления на пожилую женщину.

Валерия Романовна схватила его за рукав.

— Вы не имеете права! Это мой сын!

— Ваш сын совершеннолетний, — спокойно ответил следователь. — А вы тоже проходите по материалам проверки.

— Дарья, скажи им, что это семейное дело! — закричала она.

Я посмотрела на неё.

— Моя мама тоже была вашей семьёй. Но вы пришли к ней за деньгами, когда она едва держалась на ногах.

— Она была не в себе!

— Тогда почему вы боялись, что она всё расскажет?

Валерия Романовна побледнела.

Павел попытался вырваться.

— Я не трогал её!

— Мы пока не говорим о приговоре, — сказал Сергей Николаевич. — Мы говорим о записи, где ваш голос слышен достаточно отчётливо.

В отделе полиции, в маленькой комнате с зелёными стенами, Павлу включили запись. Я сидела за стеклом вместе с Еленой Андреевной.

Из динамика прозвучал его голос:

— Подпись будет похожей. Покупатель внесёт задаток завтра утром.

Павел смотрел в пол.

Следователь остановил запись.

— Вы признаёте, что это ваш голос?

— Я говорил это не всерьёз.

— А деньги?

— Я собирался вернуть.

— Когда?

Павел поднял голову.

— После сделки.

В комнате стало тихо.

Он сам услышал собственные слова со стороны. Сам понял, что только что подтвердил намерение продать чужую квартиру.

Адвокат, которого наняла Валерия Романовна, приехал через час. Он пролистал документы, выслушал запись и долго смотрел на Павла.

— Я не буду подписывать заявление, которое вы подготовили, — сказал он.

— Но вы мой адвокат!

— Я был вашим адвокатом до того, как вы попытались выдать подделку за согласие супруги.

— Скажите им, что Дарья знала о продаже!

Адвокат повернулся ко мне.

— Вы знали?

— Нет.

— Тогда я не могу продолжать представлять интересы вашего мужа. Это уже не семейный спор.

Павел закрыл лицо руками.

Утром следователь вернул мне ключи. На связке всё ещё болтался маленький красный домик, но краска на крыше почти стёрлась.

Я поднялась в мамину квартиру вместе с Еленой Андреевной. Дверь была новая, блестящая, совершенно чужая. Внутри пахло пылью и мокрым деревом.

В гостиной всё перевернули. Ящики выдвинуты, книги сброшены на пол, фотографии исчезли со стены.

На пустом гвозде остался светлый прямоугольник.

Я нашла одну фотографию под диваном. На ней мы с мамой стояли у реки, мне было двенадцать, а в руках я держала тот самый ключ с красным домиком.

Тогда я думала, что мама просто дала мне игрушку.

Теперь поняла: она всё это время оставляла мне путь домой.

Павла отпустили под подписку о невыезде. Валерию Романовну обязали являться на допросы. Покупатель отказался от сделки и потребовал вернуть деньги. Павел не смог их вернуть сразу, потому что задаток уже ушёл на долги Натальи.

Наталья приехала ко мне через три дня.

Она стояла у двери в том самом дорогом пальто, которое когда-то хвалила мать.

— Я не знала, откуда деньги, — сказала она.

— Но знала, что они нужны за квартиру?

Наталья опустила глаза.

— Павел сказал, что ты согласилась.

— Почему ты не спросила меня?

Она долго молчала.

— Потому что привыкла получать, не спрашивая.

В её голосе не было прежней уверенности. Я не стала кричать.

— Верни всё, что осталось.

— Я верну.

— Не мне. Следователю и покупателю. А потом разбирайся сама.

Она кивнула и ушла.

Через две недели я перевезла вещи из квартиры Валерии Романовны. Их оказалось немного: одежда, книги, фотографии и мамина чашка с лимонами, которую соседка нашла у мусорного контейнера.

Я поставила чашку на кухонную полку.

В ней теперь лежали ключи.

Павел звонил каждый вечер.

Сначала говорил, что всё можно исправить.

Потом обвинял меня.

— Ты разрушила наш брак из-за одной квартиры.

— Нет, Павел. Брак разрушился, когда ты решил продать её за моей спиной.

— Я хотел помочь семье.

— Ты хотел, чтобы последствия твоих решений оплачивала я.

После этого он перестал звонить.

Следствие длилось несколько месяцев. Записи подтвердили эксперты, подпись признали поддельной, а соседка дала показания о взломанном замке. Павел заключил соглашение со следствием и выплатил покупателю деньги. Валерия Романовна тоже отвечала за давление на мою маму, но до суда не дожила: её увезли в больницу с сердечным приступом, и после этого она уехала жить к Наталье.

Я не почувствовала радости.

Только тишину.

Через полгода я устроилась в библиотеку неподалёку от дома. Каждое утро открывала высокие окна, протирала стойку и расставляла книги по полкам. Мне нравился этот порядок: никто не кричал из кухни, никто не сравнивал меня с чужой дочерью, никто не проверял, сколько молока осталось в холодильнике.

По вечерам я готовила ужин на одну персону и иногда включала мамин старый диктофон. Не запись Павла. Другую.

На ней мама читала мне стихотворение, а потом спрашивала:

— Дашенька, ты опять не спишь?

Я отвечала, что читаю.

— Тогда читай громче. Я хочу слышать, как ты живёшь.

Однажды в ноябре ко мне пришла соседка с маминого этажа и привела внучку Соню. Девочке было семь лет, и она принесла рисунок.

На нём был дом с жёлтыми окнами, красной крышей и человеком, стоящим у двери.

— Это вы? — спросила я.

— Нет, — сказала Соня. — Это ваша мама. Она вас ждёт.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

— А почему у дома такая большая дверь?

— Чтобы вы больше никогда не боялись, что вас не пустят.