ЧАСТЬ 4 — Я исправила ошибку в бухгалтерии босса мафии, и когда он вызвал меня в кабинет, его правая рука побледнела

ЧАСТЬ 4

Я поехала в больницу вместе с Лоренцо. Сэм остался в ресторане под охраной его людей, а Марко посадили в отдельную комнату без телефона и пальто. Лоренцо не связал ему руки. Он просто поставил у двери двух охранников и сказал:

— Если он выйдет, вы потеряете больше, чем работу.

Марко понял угрозу.

В машине пахло кожей, мокрым асфальтом и мятными леденцами, которые кто-то оставил в подстаканнике. Я держала телефон доктора Коул и смотрела на имя отца в списке контактов, будто оно могло исчезнуть, если моргнуть.

— Почему вы мне помогаете? — спросила я.

Лоренцо не повернул головы.

— Я не помогаю тебе. Я исправляю то, что слишком долго оставалось сломанным.

— Это звучит как удобная формулировка для человека, чей отец приказал избить моего.

— Возможно.

Он сжал руль. На большом пальце у него была свежая царапина от Марко.

— Но я хочу знать, что произошло той ночью, даже если ответ уничтожит имя моей семьи.

На третьем этаже больницы нас встретила маленькая женщина в зелёном халате. Доктор Мириам Коул держала под мышкой металлическую коробку. На крышке остался старый белый номер, наполовину стёртый временем.

— Я не думала, что когда-нибудь отдам это вам, — сказала она.

— Почему не отдали раньше?

— Потому что мне звонили каждую неделю. Иногда молчали. Иногда называли имя моей дочери.

Она открыла коробку.

Внутри лежал конверт из плотной кремовой бумаги, маленький калькулятор с треснувшей кнопкой нуля и фотография, на которой отец стоял возле складских ворот. На обороте было написано: «Элли, если ты это читаешь, значит, рядом оказался человек, которому я не успел поверить».

Я не сразу смогла развернуть лист.

Лоренцо отошёл к шкафу, словно понимал, что это не его момент. Но я увидела, как он заметил фотографию и застыл.

— Вы были там, — сказала я.

— Да.

— На фотографии?

— Мне было двадцать семь. Я тогда вернулся из университета и считал, что отец делает меня частью компании. Дэниел пытался объяснить, что компания уже принадлежит не отцу, а людям, которые умеют прятать цифры.

Я развернула письмо.

«Марко не действует один. Он получает сведения от человека, который сидит ближе всего к Лоренцо. Я не знаю, кому доверять. Если случится беда, ищи не только деньги. Ищи имя того, кто подписал приказ о моём лечении».

У меня задрожали руки.

— Приказ о лечении? — спросил Лоренцо.

Доктор Коул побледнела.

— После падения Дэниела доставили в больницу без документов. Его привёз Марко. Он сказал, что пациенту нельзя сообщать настоящее имя в журнале.

— Почему вы согласились?

— Потому что он угрожал моей дочери.

Она достала из коробки старую регистрационную карточку.

В графе «ответственное лицо» стояла подпись не Марко.

Лоренцо взял карточку, прочитал и сел на край стула.

Подпись принадлежала его матери, Софии Моретти.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. До этой минуты я представляла историю простой: отец узнал о краже, Марко испугался и устроил его смерть. Но теперь над Марко стояла женщина, которую все считали тихой вдовой, а над ней — память о семье, в которой Лоренцо вырос.

— Она сказала, что спасает компанию, — прошептал он. — После смерти отца она управляла всем через доверенных людей.

— А вы?

— Я был мальчишкой, который думал, что его защищают.

На карточке была ещё одна строка: «Перевести в отделение длительного ухода. Сведения не разглашать».

Я подняла глаза.

— Он умер не в ту ночь?

Доктор Коул закрыла рот ладонью.

— Нет. Он прожил ещё четыре месяца.

У меня перехватило дыхание.

Четыре месяца отец был жив, а нам сказали, что его не стало сразу. Четыре месяца он мог ждать, что я приду. Четыре месяца кто-то решал, достоин ли он остаться человеком с именем.

— Где он?

Доктор посмотрела на Лоренцо.

— Вот почему я позвонила. В старых документах указано, что Дэниела перевели в лечебный дом под чужой фамилией. Неделю назад его дело запросила женщина по имени София Моретти.

Лоренцо встал.

— Моя мать знала, что он выжил.

Телефон доктора зазвонил. Она ответила, выслушала собеседника и передала его Лоренцо.

— Это из лечебного дома, — сказала она. — Они нашли запись о пациенте. Он действительно жил там четыре месяца. Но в день перевода его забрала женщина, предъявившая доверенность.

— Какая доверенность? — спросил Лоренцо.

Доктор смотрела на него, и в её глазах появился ужас.

— Подписанная вами.

Лоренцо побледнел.

— Я не подписывал.

— Тогда кто-то использовал ваше имя.

Я сжала письмо отца. Внизу, под последней строчкой, была приписка, которую мы не заметили из-за сгиба бумаги: «Элли, если Лоренцо пришёл к тебе сам, отдай ему это. Если его привели — не верь ему».

Я протянула лист Лоренцо.

Он прочитал. Потом снова перечитал.

— Твой отец не знал, можно ли мне доверять, — сказал он.

— И я тоже не знаю.

— Справедливо.

Он положил на стол ключи от машины.

— Я отвезу тебя к Марко. Ты задашь вопросы. Я буду рядом и не стану отвечать вместо него.

Мы вернулись в «Золотую клетку» через сорок минут. В ресторане погасили музыку. Столы были накрыты белыми чехлами, а на стойке лежала бухгалтерская книга, открытая на странице с девятью процентами.

Марко сидел в кабинете и держал перед собой стакан воды. Увидев письмо, он сразу понял, что произошло.

— Вы нашли карточку, — сказал он.

— Ты знал, что Дэниел выжил? — спросила я.

Марко посмотрел на Лоренцо.

— Он не умер из-за падения.

— Я спросила не это.

Марко провёл пальцем по краю стакана. Ноготь был сломан.

— Твоя мать приказала перевести его. Я отвёз его туда. Он был жив, но говорить почти не мог.

— Почему ты не помог ему?

— Я был трусом.

Это признание прозвучало без театра. Поэтому я поверила.

— Кто забрал его потом?

— София.

Лоренцо шагнул к столу.

— Куда она его увезла?

— Не знаю. Клянусь.

— Ты подделал мою подпись.

— Она заставила меня подготовить бумаги. Сказала, что если я откажусь, исчезнет моя сестра.

— А девять процентов?

Марко усмехнулся, но улыбка рассыпалась.

— Это были мои деньги на побег. Я собирался вывезти сестру и Дэниела, когда нашёл его. Но потом понял, что Дэниел уже не помнит адрес дочери.

Я ощутила не сочувствие, а тяжёлую усталость. Его причины не отменяли того, что он сделал. Он не спас отца. Он украл у него время, а у меня — возможность попрощаться.

— Где твоя сестра? — спросил Лоренцо.

— На севере. Под другой фамилией. София думает, что она умерла.

Лоренцо достал телефон и позвонил человеку, который занимался документами компании.

— Найдите женщину по имени Ана Веспери. Не трогать. Просто убедиться, что она в безопасности.

Марко закрыл глаза.

— Почему вы это делаете?

— Потому что твоя сестра не виновата в твоём выборе.

Затем Лоренцо позвонил матери.

София ответила после второго гудка.

— Ты всё-таки нашёл бумаги, — сказала она.

— Ты держала Дэниела живым четыре месяца и спрятала его от дочери.

— Я удержала компанию от войны.

— Ты уничтожила человека, чтобы сохранить власть.

— Я сохранила тебя.

Лоренцо посмотрел на меня.

— Нет. Ты сохранила только кресло, в котором я должен был сидеть.

Он включил громкую связь, но я не слышала в голосе Софии раскаяния. Только усталость старой женщины, которая слишком долго считала людей цифрами.

— Дэниел хотел разрушить всё, — сказала она. — Твой отец оставил долги. Марко начал красть, потому что иначе его бы убили. Я скрыла Дэниела, чтобы он не стал поводом для расправы.

— А потом?

— Потом он умер.

— Где он похоронен?

На другом конце повисла пауза.

— На участке возле старой мельницы, — ответила София. — Под его настоящим именем. Я не смогла отнять у него хотя бы это.

Лоренцо опустил телефон.

Я не плакала. Не там. Я просто попросила адрес.

На рассвете мы приехали к мельнице. Там росли низкие яблони, а возле каменной стены стояла небольшая плита без даты смерти. Только имя: Дэниел Вэнс.

Лоренцо остался в машине. Я подошла к плите одна и положила рядом его старый калькулятор с треснувшей кнопкой нуля.

— Я нашла твою девять, папа, — сказала я. — Но мне всё ещё не хватает остальных трёх.

Позади послышались шаги. Лоренцо остановился на расстоянии.

— Что ты будешь делать? — спросил он.

Я посмотрела на надпись.

— Создам фонд для работников, которых ваша семья заставляла молчать. Деньги возьму из тех четырёхсот пятидесяти тысяч.

— Они принадлежат компании.

— Тогда подпишите передачу.

Он достал ручку.

— Если подпишу, начнётся война с теми, кто ещё держится за старые правила.

— Вы сами сказали, что хотите исправить сломанное.

Лоренцо положил документ на камень и расписался. Потом достал второй лист.

— Здесь отказ от имени семьи в управлении фондом. Он будет принадлежать тебе и тем, кого обманули.

Я посмотрела на подпись.

— Почему мне?

— Потому что ты увидела ошибку, когда остальные решили, что проще её не замечать.

Я забрала документы, но не подала ему руку.

— Это не прощение.

— Я знаю.

В машине у мельницы зазвонил телефон. Лоренцо ответил и включил громкую связь.

— Мы нашли Ану, — сообщил голос. — Она жива. И у неё есть адрес Софии.

Лоренцо закрыл глаза.

Марко получил шанс спасти сестру, но не получил свободы от сделанного. София должна была отвечать перед теми, кого лишила имени. Сэм согласился дать показания и первым подписал бумаги фонда. Доктор Коул передала мне все больничные записи. А я впервые положила калькулятор отца не в жестяную коробку, а на стол, где его могли видеть другие.

Когда мы уезжали, солнце коснулось каменной плиты. На ней блеснула единственная цифра, выцарапанная под именем отца: семь.

Я провела пальцем по царапине и поняла, что это не дата и не загадка. Это была последняя строка его расчёта, которую он успел оставить для меня.

Девять процентов украли у него. Три процента он оставил мне.

А семь означали количество людей, которые больше не позволят стереть их имена.