ЧАСТЬ 4

Деньги ушли в портовый город на побережье. Я сразу понял: поездка на Гавайи была только ширмой.

Служба защиты детей приехала через двадцать минут. Софи сидела на диване, завернувшись в плед Розы, и держала кролика так крепко, что побелели пальцы.

Специалистка по имени Надежда говорила с ней тихо, не задавая вопросов один за другим.

— Ты хочешь, чтобы дедушка оставался рядом?

Софи кивнула.

Я сидел на полу у дивана. После почти сорока лет работы я знал: иногда ребёнку не нужны правильные слова. Ему нужно видеть лицо, которое не исчезнет, когда станет неудобно.

Надежда забрала копии бумаг, но оригинал оставила у меня.

— Элмер, разрешение на выезд поддельное. И перевод был сделан сегодня утром с устройства, которым пользовались в этом доме.

— Значит, Деннис не на Гавайях.

— Самолёт он действительно оплатил. Но билеты могли быть частью плана.

Марта стояла возле лестницы, сжимая ручку холщовой сумки.

— Я видела машину Триши ночью, — сказала она. — Не возле аэропорта. У старого причала на реке.

Роза резко повернулась.

— Почему ты молчала?

— Потому что испугалась. А потом вспомнила, как Софи стучала в потолок.

Я посмотрел на экран телефона. Новый перевод был отправлен на счёт фирмы, зарегистрированной на имя Триши. В назначении платежа стояло: «услуги по сопровождению несовершеннолетней».

Софи услышала последние слова и побледнела.

— Они хотели отдать меня?

Я не стал лгать.

— Похоже, они собирались увезти тебя к чужим людям.

Она отвернулась к стене.

В этот момент мне позвонил Деннис. Я включил громкую связь.

— Папа, забери заявление и отдай мне папку.

— Где ты?

— На острове.

— Тогда почему деньги ушли в порт?

Тишина длилась всего секунду, но этой секунды хватило.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал он. — Триша нашла людей, которые могли взять Софи под опеку. Временно. Мы бы потом забрали её.

— Почему в документах написано, что она должна исчезнуть?

— Чтобы никто не искал раньше времени.

Я закрыл глаза. Деннис говорил так, словно речь шла о потерянном чемодане.

— Ты запер пятилетнюю девочку без еды.

— Я оставил ей воду.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Ты правда считаешь это оправданием?

Он повысил голос:

— Если бы я не сделал этого, Триша ушла бы и забрала все деньги! Я должен был выбрать семью!

— Ты выбрал не семью. Ты выбрал страх.

Я отключил вызов.

Через час из аэропорта пришла новая информация: Деннис действительно сел на самолёт, но не на Гавайи. Он вышел в другом городе и направился к причалу. Триша ждала его там вместе с мужчиной, который должен был получить Софи по поддельному разрешению.

Надежда связалась с местными службами. Но я настоял, чтобы ехать с ней.

— Вы не обязаны участвовать в задержании, — сказала она.

— Я не хочу задерживать сына. Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он объяснит это Софи.

На причале пахло мазутом и мокрой верёвкой. Триша стояла возле серого микроавтобуса, держа в руках кожаную папку. Деннис был рядом. Увидев меня, он отшатнулся.

— Где Софи? — спросил он.

— В безопасности.

Триша сжала папку.

— Вы разрушили жизнь моего мужа.

— Нет. Это сделали вы оба, когда заперли ребёнка.

— Мы собирались начать всё сначала.

— С чужими людьми и поддельными документами?

Деннис посмотрел на меня.

— Пап, отдай бумаги. Я верну деньги.

— Деньги меня больше не интересуют.

— Тогда чего ты хочешь?

Я указал на папку.

— Открой её.

Он не двинулся.

Триша сорвала резинку и вытащила документы. Между ними лежал договор на передачу Софи частному посреднику и расписка о получении денег. Внизу стояла подпись Денниса.

Он схватил лист.

— Это не должно было случиться!

— Но случилось, — ответила Надежда. — И теперь каждый ваш шаг зафиксирован.

Триша вдруг повернулась к Деннису.

— Ты обещал, что девочка будет у нас к вечеру.

— Ты сказала, что всё законно.

— Я сказала, что твой отец подпишет.

— Ты подделала его подпись!

Их обвинения обрушились друг на друга. Не признание, не раскаяние — обычная борьба за то, кто понесёт меньше.

Я достал из кармана рисунок Софи.

— Вы оба говорили, что хотите защитить её. Посмотрите, что она нарисовала.

Деннис взглянул на лист. На рисунке маленькая девочка стояла за дверью шкафа, а снаружи были изображены две фигуры без лиц.

Он провёл пальцем по бумаге.

— Софи это нарисовала?

— Да.

— Она меня боится?

— Она боялась тебя ещё до того, как ты улетел.

Деннис сел на деревянный ящик. В его лице впервые появилась не жалость к себе, а ужас перед тем, что он сделал.

Триша всё ещё держала папку.

— Я не позволю отдать нас под защиту детей, — прошипела она.

— Ты уже отдала себя, — сказал я. — Подписью.

Надежда забрала документы. Никто не стал устраивать спектакль. Тришу и Денниса увезли для разбирательства по подделке документов, краже и угрозе ребёнку. Я не следил за ними.

Я вернулся к Софи в тот же вечер.

Она сидела за кухонным столом и раскрашивала новый лист. Перед ней лежали карандаши, которые Роза купила в магазине.

— Дедушка, можно я не буду возвращаться в тот дом?

— Не будешь, если сама не захочешь.

— А ты тоже туда не пойдёшь?

Я посмотрел на ключи, которые когда-то отдал Деннису. Теперь они лежали на столе рядом с её плюшевым кроликом.

— Пойду только вместе с тобой, когда ты сама решишь.

Она долго молчала, а потом подвинула ко мне рисунок.

На нём был чердак. Лестница. Открытый шкаф. И рядом — большая красная линия, перечёркивающая задвижку.

— Я хочу, чтобы там сделали комнату для рисования, — сказала Софи. — Но дверь пусть снимают.

— Снимем.

— А кролика можно посадить у окна?

— Конечно.

Она взяла карандаш и добавила к рисунку маленькую полку. Потом написала неровными буквами: «Здесь можно говорить».

Я не стал исправлять буквы.

На следующий день мы вместе приехали в дом. Софи не поднималась на чердак. Она стояла внизу, пока рабочий снимал дверцу шкафа с петель. Дерево скрипнуло, задвижка упала на пол и раскололась.

Софи посмотрела на неё, потом на меня.

— Её выбросить?

— Если хочешь.

Она подняла задвижку обеими руками, подошла к мусорному контейнеру и сама отпустила её.

Потом вернулась за своим кроликом.

Я поставил его на новую полку, прямо под рисунком, где она написала свою первую важную фразу.

Софи провела пальцем по свежей краске и сказала:

— Дедушка, если я буду плакать, ты услышишь?

Я ответил сразу:

— Даже если ты прошепчешь.

В пустом чердачном шкафу её голос больше не прятался.

Пропустили начало?