ЧАСТЬ 4 — Я переехала к любимому и обнаружила в спальне чужие правила, но после одного вопроса Алексей резко побледнел

ЧАСТЬ 4

— Что произошло в ту ночь? — спросила я, когда Алексей убрал телефон от уха.
Он смотрел на экран так, будто там лежала не трубка, а раскалённый уголь.
— Я не знаю.
— Но она знает.
— Она сказала, что отец умер от сердечного приступа.
Николай медленно поднялся из-за стола.
— Алексей, вы должны услышать Елену до того, как поговорите с матерью.
— А если она всё разрушит?
— Она уже разрушила. Просто вы пока называете это заботой.
Через два часа мы сидели в старой квартире Елены на другом конце города. На стене висели часы с маятником, который отмерял секунды слишком громко. Елена оказалась худой женщиной с короткими светлыми волосами. Она не обняла брата. Только долго рассматривала его лицо.
— Ты похож на отца, — сказала она.
Алексей опустил голову.
— Я думал, ты сама ушла.
— Мне было двадцать семь. Я не ушла. Меня выгнали.
— Мама сказала, что ты украла деньги.
Елена горько усмехнулась.
— Эти деньги были моей долей за дом. Отец оставил завещание. Валентина спрятала его, а потом убедила тебя подписать бумаги, чтобы квартира досталась ей.
Она достала из шкафа папку, перевязанную не лентой, а старым больничным браслетом. На нём стояла дата смерти отца.
— Я нашла это у нотариуса только вчера, — сказала Елена. — Завещание зарегистрировали, но копию выдали мне после повторного запроса. Отец оставлял квартиру тебе, Алексей. Не матери. И отдельно писал, что она не имеет права продавать жильё или сдавать его без твоего согласия.
Алексей коснулся бумаги.
— Почему Николай не сказал мне раньше?
— Он пытался. Мама пригрозила, что обвинит его в краже. Он испугался.
— А та ночь? — спросила я.
Елена посмотрела на брата.
— Отец не умер сразу. Он позвонил мне из больницы. Сказал, что Валентина подменила его лекарства. Я приехала, но меня не пустили. Медсестра потом сказала, что мать забрала из палаты пакет с препаратами.
В комнате стало тесно.
— Ты думаешь, она убила его? — прошептал Алексей.
— Я думаю, что она скрыла правду. И делала это ради дома.
Елена достала ещё один лист.
— Это заключение врача. Причина смерти не установлена окончательно. Но срок хранения документов заканчивается через неделю. Если ты хочешь узнать правду, нужно подать запрос сейчас.
Алексей встал.
— Я не могу.
— Можешь, — сказала я. — Но сначала реши, кем ты будешь: её сыном или человеком, которого она всю жизнь использовала.
Он посмотрел на меня.
— А ты останешься?
Я не ответила сразу. Вспомнила фотографию в спальне, бордовую книжку, свой список на холодильнике. Вспомнила, как просила его поставить мать на место, а он выбрал удобное молчание.
— Я помогу тебе добраться до правды. Но жить рядом с тобой не вернусь, пока ты сам не научишься отвечать за свои решения.
Мы поехали к Валентине Сергеевне вечером. Она ждала нас в той самой спальне. На кровати лежал мой забытый шарф, а возле ночника стояла чашка нетронутого чая.
— Вы привели сюда Елену, — сказала она.
— Ты украла её деньги, — ответил Алексей.
— Я спасала семью.
— Ты украла квартиру.
— Я сохранила её для тебя.
— Нет. Ты сохранила её для себя.
Валентина Сергеевна резко повернулась ко мне.
— Это ты настроила его против меня?
— Нет. Я просто перестала объяснять за него его собственные поступки.
Её рука дрогнула.
— Ты ничего не знаешь о нашей семье.
— Зато я знаю, как выглядит страх взрослого мужчины перед матерью.
Алексей положил на кровать копии расписок и квитанций.
— Завтра я подаю документы нотариусу. Квартира будет переоформлена на меня. Половина денег возвращается Елене.
— А если я не отдам оригиналы?
Елена достала из сумки папку.
— Они уже не нужны. Копии заверены. И я подала запрос по медицинским документам отца.
Валентина Сергеевна посмотрела на неё, потом на сына.
— Ты разрушишь меня.
— Ты сама построила всё на моём страхе, — сказал Алексей.
Он впервые говорил не громко. Но каждое слово ложилось точно.

Дальше всё происходило без громких сцен. Нотариус подтвердил завещание. Квартира осталась за Алексеем, но Валентине пришлось отказаться от права распоряжаться ею. Елена получила свою долю от средств, которые мать скрывала много лет. Медицинские документы подняли, и выяснилось, что в больнице действительно отсутствовала часть записей. Расследование не вернуло Алексею отца, зато отняло у матери возможность называть ложь семейной тайной.

Алексей продал квартиру.

Не потому, что Валентина приказала, и не потому, что Елена потребовала. Он сам сказал, что не сможет спать в комнате, где мать годами проверяла каждое его дыхание.

Перед продажей он позвонил мне.

— Я нашёл твою пальму, — сказал он.
— Геннадий жив?
— Даже лучше, чем я.
— Оставь его себе.
— Света, я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— Я только хотел сказать, что начал ходить к психологу. И каждую неделю езжу к Елене. Она учит меня не спрашивать разрешения на собственную жизнь.
Я закрыла глаза.
— Это важно.
— Ты придёшь забрать шарф?
Я вспомнила шарф на кровати рядом с ночником.
— Нет. Подари его Елене. Ей он нужнее.
Через неделю Елена позвонила мне сама.
— Он посадил Геннадия у меня на балконе, — сказала она.
— Как он?
— Требует солнца и разговаривает с ним по утрам.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время этот смех не пришлось прятать.

А Валентина Сергеевна осталась в своей квартире, но без ключа от сына и без права входить в чужую спальню. Она писала ему длинные письма, обвиняла, умоляла, потом присылала списки врачей и рецептов. Алексей не отвечал сразу. Иногда звонил. Иногда приезжал — не один, а вместе с Еленой. Простить мать он не смог. Но однажды сказал ей:

— Я помогу тебе лечиться. Но больше не позволю лечить меня страхом.

В день, когда Алексей подписывал договор продажи, он попросил меня приехать. В пустой квартире остались только ночник-маяк и фотография Валентины Сергеевны. Он снял её со стены и положил на пол.

— Что ты будешь с ней делать? — спросила я.

— Отдам матери. Пусть смотрит на себя сама.

Потом он взял ночник и протянул мне.

— А это забери. Ты ведь тогда просыпалась из-за его света.
— Оставь себе. Пусть напоминает, что в темноте не всегда виновата ночь.
Он кивнул.

У порога Елена ждала его с растением в руках. Геннадий наклонялся набок, обмотанный старым больничным браслетом, который она нашла в папке отца.

— Он снова выпустил лист, — сказала Елена.
— Значит, ему понравилось новое место, — ответил Алексей.
Я посмотрела на брата и сестру, стоявших рядом с пальмой, а потом на маленький маяк в его ладони.

Алексей нажал кнопку, и в пустой спальне загорелся тёплый свет.

— Теперь я сам решаю, кому его включать, — сказал он.