ЧАСТЬ 4

…а в списке была моя фамилия.

Я почувствовала не страх. Страх пришёл позже, когда я увидела, как Вильсон убирает телефон и не отводит от меня взгляда.

— Сколько времени? — спросила я.

— Если он действует по плану, до первого звонка — меньше часа.

Джек вскочил.

— Моего имени там нет?

— Есть, — ответил Вильсон. — Указан адрес, где ты зарегистрирован.

Мать закрыла рот ладонью. Отец резко выпрямился.

— Тогда отправьте людей к дому.

— Люди уже направлены, — сказал адмирал. — Но это не решает главного. Посредник получил список из архива, а попасть туда мог только человек с высшим допуском.

Все посмотрели на Рида.

Он не отступил.

— Вы собираетесь повесить на меня любую пропажу, лишь бы прикрыть легенду о своей дочери?

Отец шагнул к нему.

— Ты использовал её имя.

— Я использовал то, что вы сами мне дали, капитан. Вы пятнадцать лет повторяли всем, что Анна — неудачница. Кто бы поверил, что её подпись может открыть военный архив?

Эти слова ударили по отцу сильнее обвинения.

Я смотрела на Рида и понимала: он говорил слишком уверенно. Не потому, что был невиновен. Потому что верил — у него есть запасной выход.

— Посредник не уехал, — сказала я.

Вильсон нахмурился.

— Что?

— В сообщении сказано, что он покинул страну. Но если он действительно получил список семей, ему не нужно было бы торопиться. Он бы сначала позвонил одному из них.

Телефон Джека зазвонил.

На экране высветился неизвестный номер.

Рид едва заметно улыбнулся.

— Не отвечай, — сказала я брату.

— Почему?

— Потому что звонят не тебе. Звонят тому, кто должен испугаться и открыть дверь.

Отец побледнел.

— Кому?

Звонок оборвался. Тут же пришло сообщение. Джек показал экран. Там была фотография нашего старого дома и одна фраза: «Верните то, что взяли у нас».

Мать начала плакать.

— Мы ничего не брали.

Я посмотрела на отца.

— Что лежит в сейфе под библиотекой?

Он молчал.

— Папа, — сказал Джек, — что там?

Отец медленно сел. Руки у него дрожали.

— Оригинальный журнал операции «Маяк».

Вильсон резко повернулся.

— Вы хранили его дома?

— Не я его туда положил.

— Тогда кто?

Отец посмотрел на меня.

— Твоя мать.

Мать подняла голову.

— Я не помню никакого журнала.

— Потому что это не журнал, — сказал отец. — Это список тех, кого Анна вывела из ущелья. Среди них был человек, которого все считали погибшим.

Я почувствовала, как холод прошёл от ладони к плечу.

— Кто?

Отец достал из внутреннего кармана маленький ключ и положил его на стол.

— Твой командир. Он не погиб. Он стал посредником.

За окном взревел двигатель. Вильсон бросился к рации, а я увидела в стекле отражение человека, стоявшего у служебного входа. В руке он держал папку с моей настоящей подписью.

— Он пришёл за списком, — сказала я.

— Нет, — ответил отец. — Он пришёл за тобой.

Я взяла со стола медный жетон и пошла к выходу. Джек схватил меня за локоть.

— Ты опять собираешься исчезнуть одна?

Я посмотрела на него. Передо мной стоял уже не самодовольный выпускник, а испуганный мальчишка, который только что узнал, что всю жизнь гордился не той историей.

— Нет, — сказала я. — Сегодня ты пойдёшь рядом.

Мы спустились по служебной лестнице. Внизу пахло маслом, мокрым камнем и морской солью. У грузового входа действительно стоял человек в старом кителе без знаков различия.

Он поднял руку.

— Анна, ты всё-таки пришла.

— Ты оставил мне слишком много людей, чтобы я могла не прийти.

Это был майор Алексей Воронцов — мой командир из ущелья. Его считали погибшим пятнадцать лет назад.

Он усмехнулся.

— Я спас тебя тогда. Теперь ты отдашь мне журнал.

— В нём нет того, что тебе нужно.

— Там имена свидетелей. Людей, которые могут доказать, что я продавал маршруты эвакуации ещё тогда.

Джек шагнул вперёд.

— Ты использовал мой пропуск.

— Я использовал слабость вашей семьи, — ответил Воронцов. — Твой отец сам научил меня: достаточно повторять ложь достаточно долго, и её примут за правду.

Отец появился на лестнице. Он держал ключ.

— Ты ошибся, Алексей. Журнала у нас нет.

Воронцов направил оружие на него.

— Не лги.

Мать вдруг вышла следом и подняла старую фотографию из академического альбома.

— Он не врёт, — сказала она. — Я вспомнила.

Все замерли.

Она повернула фотографию обратной стороной. Под бумажной наклейкой был спрятан тонкий металлический кармашек.

— Анна оставила это мне в день, когда исчезла. Я думала, там её письмо. Но не открыла, потому что твой отец сказал, что дочь больше не хочет иметь с нами ничего общего.

Я забрала кармашек. Внутри лежала не запись и не список, а крошечная карта с координатами старого маяка за пределами базы.

Воронцов опустил оружие на несколько сантиметров.

— Где журнал?

— На маяке, — ответила я. — И ты пойдёшь туда со мной.

— Думаешь, я позволю себя арестовать?

— Нет. Я думаю, ты пойдёшь, потому что вторая половина журнала уже у Вильсона. Если со мной что-то случится, он передаст её людям, чьи семьи ты разрушил.

Воронцов взглянул на адмирала.

Вильсон кивнул.

— Всё готово.

Это был мой настоящий план. Я поняла его ещё в комнате совещаний: Вильсон не просто пришёл объявить моё звание. Он знал, что Рид был лишь приманкой, а Воронцов вернётся за последним доказательством.

Отец подошёл ко мне.

— Я должен был сказать правду пятнадцать лет назад.

— Да.

— Я боялся, что люди будут охотиться за тобой.

— И решил, что безопаснее сделать из меня посмешище.

Он кивнул.

— Я был неправ.

Я не обняла его. Не сказала, что всё прощаю. Для таких слов нужно больше, чем одна церемония и один испуганный взгляд.

Но я протянула ему ключ.

— Отнеси его Вильсону. И расскажи матери всё, что скрывал.

Отец взял ключ обеими руками.

— А ты?

— Я закончу дело.

У старого маяка Воронцов сам вывел нас к каменной нише. Он достал из стены металлический футляр, но внутри оказался только журнал и письмо, написанное моей рукой пятнадцать лет назад.

Воронцов прочитал первые строки и побледнел.

— Ты знала?

— Я знала, что ты выжил. Не знала, кем ты стал.

— Почему не выдала меня?

— Потому что в тот день ты вытащил меня из ущелья. Я ждала, что однажды ты сам выберешься из той темноты.

Он сжал письмо.

— А если не выбрался?

— Тогда я остановлю тебя.

Он посмотрел на журнал, потом на море за разбитыми окнами маяка. И сделал то, чего я не ожидала: положил оружие на каменный пол.

— Я назову имена, — сказал он. — Всех, кто был со мной.

— Назовёшь не мне. Тем, кого они предали.

Воронцов кивнул.

Рида вывели из академии до полудня. Джеку вернули удостоверение и объявили, что его выпуск действителен: он не знал о подделке и сам помог раскрыть схему. Но когда журналисты попытались взять у него интервью, он отказался говорить о своей «семейной славе».

На церемонии осталась одна незакрытая папка. Вильсон положил её перед отцом.

— Здесь вся служебная история Анны, — сказал он. — Подпишите подтверждение.

Отец долго смотрел на первую страницу.

— Что именно я должен подписать?

Я ответила:

— Что ваша дочь не бросала службу.

Он взял ручку. Рука дрогнула, но подпись легла ровно.

Мать подошла ко мне и вернула металлический кармашек от фотографии.

— Я хочу сохранить его, — сказала я.

— Почему?

— Потому что он напомнит мне: иногда письмо ждёт не того, кому его написали.

Джек стоял рядом, всё ещё в парадной форме.