Я сказала, что падение с лестницы было ложью, и когда врач посмотрела на мои руки, мама побледнела

В ту ночь мама спокойно сказала врачу, что мы с Кларой просто упали с лестницы, хотя у моей сестры волосы слиплись от крови, а я не могла вдохнуть без боли.

Мне было семнадцать. Я лежала под резким светом приёмного отделения, слышала писк аппарата и чувствовала под лопаткой жёсткую складку больничной простыни. На соседней каталке Клара не двигалась. Её пальцы были холодными, но я всё равно цеплялась за них.

Эдвард Вэнс стоял у раковины и отмывал костяшки пальцев. Медленно. Тщательно. С таким лицом, будто после ужина просто испачкался соусом.

— Они поскользнулись, — повторяла мама Патриция. — Девочки всегда торопятся на лестнице.

Врач Рэйчел Миллер подняла рукав моей ночной рубашки. На руке темнели одинаковые овальные следы.

— У обеих такие же? — спросила она.

— Мы близнецы, — быстро ответила мама. — Двигаемся одинаково.

Доктор посмотрела на неё, потом на Клару.

— Две девочки могли упасть одинаково. Но не могли получить одинаковые отпечатки пальцев на предплечьях.

У меня внутри всё сжалось. Я хотела закричать, что это не лестница. Что Эдвард снова закрыл шторы, включил телевизор погромче и спросил, кто из нас сегодня заслужил наказание. Но страх сидел в горле, как кусок стекла.

Он всегда выбирал первой Клару. Она сопротивлялась, умоляла, бросалась на него. Я молчала, потому что знала: ему нравилось видеть ужас в моих глазах.

— Нам нужно домой, — сказал Эдвард, поправляя часы с треснувшим кожаным ремешком. — Утром школа.

— Они остаются, — ответила доктор Миллер.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело.

— Я прекрасно понимаю, что вижу.

Эдвард улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Через минуту врач вышла из палаты. Я услышала её приказ медсестре: вызвать полицию, окружного прокурора и службу защиты детей.

Тогда я впервые увидела, как у Эдварда дрогнула рука.

Три месяца назад я нашла старый телефон в коробке с рождественскими украшениями, оставшейся от моего отца Дэниела. Экран был разбит, но микрофон работал. Я спрятала аппарат под расшатавшейся половицей в нашей комнате. Записи сами отправлялись в защищённое хранилище, которое отец создал ещё до смерти.

Там было восемьдесят семь файлов.

Я не знала, спасут ли они нас. Но знала: если мы снова окажемся в больнице, молчать больше нельзя.

В коридоре послышались быстрые шаги. Эдвард наклонился ко мне.

— Если скажешь хоть слово, Клара не доживёт до утра.

Я сжала её пальцы. Впервые страх не остановил меня.

— Она уже сказала всё, — ответила я.

Дверь открылась, и на пороге появилась детектив Рэйчел Вэнс. Я назвала ей данные доступа, а она открыла самый свежий файл. Мама увидела название записи и побледнела. Детектив протянула руку к папке с первыми материалами, но Клара вдруг открыла глаза и прошептала…

ЧАСТЬ 2

— Не слушайте её, — прошептала Клара. — Мама не была там случайно.

Я повернулась к сестре. На её губе запеклась кровь, а под глазом разливалась тёмная тень.

— Клара, что ты говоришь?

Детектив Вэнс поставила папку на край стола.

— Пусть она закончит.

Мама отступила к стене.

— Она в бреду. Ударилась головой.

— Нет, — выдохнула Клара. — Я видела её в кабинете Эдварда. Перед тем как он пришёл к нам.

В палате стало тесно от одного этого признания. Я вспомнила каждую ночь, когда мать стояла у двери и делала вид, будто не слышит. Её ладонь на выключателе. Её ровный голос из коридора. Громче, телевизор. Сделай громче.

— Ты знала? — спросила я.

Патриция закрыла лицо.

— Я пыталась вас защитить.

— Ты запирала нас с ним в одном доме.

— Если бы я ушла, он бы нашёл другой способ.

Детектив Вэнс резко повернула к ней стул.

— Какой способ?

Мама молчала. Эдвард рванулся к двери, но двое полицейских уже вошли в палату. На его запястье блеснул металлический браслет часов, тот самый, который я видела каждую ночь перед тем, как начинался кошмар.

— Уберите их отсюда, — приказал он. — Это семейная ссора.

— Нет, — сказала я. — Это восемьдесят семь записей.

Детектив подключила телефон к своему планшету. Сначала послышался шум телевизора. Потом голос Эдварда:

— Кто из вас сегодня хочет проверить, насколько мать умеет молчать?

Клара зажмурилась. Мама застонала.

Следом прозвучал другой разговор. Эдвард говорил о доверительном фонде Дэниела и о наших восемнадцатилетиях. Он собирался доказать, что мы опасны для себя, а Патриция должна была подписать бумаги о временной опеке. Тогда он получил бы доступ к деньгам и акциям.

Но запись оборвалась прежде, чем он назвал имя человека, который готовил документы.

Детектив посмотрела на меня.

— В хранилище есть ещё что-нибудь?

— Я не успела прослушать всё.

Клара с трудом подняла руку.

— Последняя запись не самая важная. Важнее та, которую мама спрятала в моей школьной папке.

Патриция резко побледнела.

— Клара, не надо.

— Надо. Потому что Эдвард сделал это не один.

В коридоре зазвонил телефон детектива. Она выслушала собеседника, затем посмотрела на меня так, будто только что увидела новую рану.

— Эмма, ваш дядя Маркус сейчас уезжает из города. И он утверждает, что никогда не подписывал документы о передаче фонда…

ЧАСТЬ 3

— Не отпускайте его, — сказала я. — Дядя Маркус не мог уехать. Он даже не знает, где мы.

Детектив Вэнс вышла в коридор и включила громкую связь. Из телефона донёсся хриплый мужской голос:

— Я нахожусь у старого вокзала. Мне прислали копию документа с моей подписью. Но подпись поддельная.

— Доктор Стерлинг, — сказала детектив, — вы подтверждаете, что не передавали никому права на доверительный фонд?

— Подтверждаю. Дэниел оставил инструкции у нотариуса. Деньги должны перейти девочкам в день их восемнадцатилетия.

Я посмотрела на мать.

— Зачем тогда ты отрезала нас от него?

Патриция медленно опустилась на стул. На её пальце белела полоса от снятого кольца.

— Потому что Эдвард нашёл меня через неделю после похорон. Он показал фотографии, где вы спите. Сказал, что может сделать так, будто вы сами себе причиняете вред. Потом он сказал, что если я позвоню Маркусу, вы исчезнете.

— И ты поверила?

— Я испугалась.

— А потом позволила ему бить нас.

Её лицо смялось.

— Я не позволяла. Я каждый раз старалась остановить его так, чтобы он не понял. Я прятала ваши медицинские справки, откладывала письма, искала способ добраться до документов Дэниела.

— В школьной папке? — спросила Клара.

Мама кивнула.

— Там копия настоящего соглашения. И имя нотариуса. Я не могла хранить его дома.

Детектив Вэнс достала папку из рюкзака Клары. Между листами с контрольными лежал сложенный вчетверо документ, прошитый красной нитью. На последней странице стояла настоящая подпись Дэниела и дата, назначенная через две недели.

— Эдвард не получает ни цента, — сказала детектив.

— Он уже получил доступ к счетам, — тихо ответила Патриция. — Сегодня утром.

Телефон в руке детектива снова зазвонил. На этот раз звонил нотариус. Он сообщил, что кто-то предъявил поддельное распоряжение и попытался перевести акции в закрытую фирму.

Эдвард усмехнулся.

— Вы всё равно опоздали.

Я увидела, как он смотрит не на мать и не на детектива, а на браслет на моей руке. Там под больничной лентой был спрятан маленький ключ от сейфа отца.

Отец оставил его мне в день, когда мы с Кларой стали четырнадцатилетними. Я думала, что это просто память. Теперь поняла: ключ был частью плана.

— Что находится в сейфе? — спросила я у матери.

Она закрыла глаза.

— Дэниел оставил там письмо. Но открыть его можно только вместе с Маркусом.

И тут нотариус произнёс последнюю фразу, от которой Эдвард перестал улыбаться:

— Эмма, в письме указано, что доверие исчезнет, если девочки подпишут один определённый документ. Этот документ уже лежит у вас в палате…