ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала ключи от квартиры, а через две недели выставила нас с дочерью на улицу — но муж вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

Я почувствовала, как под пальцами сминается край чека.

— Она уже продаёт квартиру?

— Да. И если покупатель окажется добросовестным, всё станет намного сложнее.

Я посмотрела на Никиту. Он сидел на краю стула, будто его выдернули из собственной жизни и бросили в чужую.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет.

— Но договор подписал ты.

— Лена, я правда не знал, что она собирается продавать.

Ирина Валентиновна быстро раскрыла папку.

— Завтра утром подаём иск и заявление об обеспечении. Но мне нужно, чтобы вы оба не тянули.

— Я подпишу всё, — сказал Никита.

— Вы понимаете, что будете отвечать и за недостоверные сведения при оформлении дарения?

Он кивнул.

— Понимаю.

Я всмотрелась в его лицо. Раньше он всегда искал, за чью спину спрятаться: за мою, за материнскую, за уверенные слова нотариуса. Теперь прятаться было некуда.

— А если мать уже получила деньги от покупателя? — спросил он.

— Тогда возвращать их будет она, — сказала Ирина. — Но квартира должна быть остановлена до регистрации перехода права.

Мы провели ночь над документами. Ольга принесла нам чай в высокой кружке с отколотым рисунком, Соня уснула на диване, обняв куклу. Я смотрела на неё и чувствовала не злость, а тяжёлую ясность: мне больше нельзя было надеяться на обещания людей, которые считали мою жизнь приложением к чужой воле.

Утром Ирина отправила документы в суд и в Росреестр.

Через несколько часов позвонил Никита.

— Мама у нотариуса. Покупатель уже приехал.

— Откуда ты знаешь?

— Анатолий Иванович позвонил. Он забрал у неё папку и не отдаёт.

Я закрыла глаза.

— Где он?

— В нотариальной конторе.

Мы приехали туда втроём. Людмила Петровна стояла у стола, прижимая к груди сумку, а рядом переминался незнакомый мужчина в бежевом пальто.

— Отдайте документы, — сказала она мужу.

— Нет.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Да. Не позволяю тебе продать чужой дом.

Покупатель посмотрел на нотариуса.

— Так сделка состоится или нет?

Нотариус перелистал бумаги и поднял голову.

— Пока нет сведений о запрете регистрации, мы обязаны проверить обстоятельства. Кроме того, продавец получила квартиру по договору дарения, заключённому при заявлении о том, что даритель не состоит в браке.

Людмила Петровна побледнела.

— Это не имеет отношения к продаже.

— Имеет, — ответила Ирина Валентиновна, входя в кабинет. — Потому что в реестре уже отмечено поступившее заявление о споре, а документы на обеспечительные меры находятся на рассмотрении.

Покупатель отступил от стола.

— Я не буду связываться с такой квартирой.

— Вы не понимаете! — закричала Людмила Петровна. — Это моя собственность!

— Нет, мама, — сказал Никита.

Она резко повернулась.

— Ты тоже против меня?

— Я против того, что ты сделала с Леной и Соней.

— Она тебя бросит, как только получит свою долю.

Я посмотрела на него.

— Я не бросала тебя. Ты сам отдал меня вместе с квартирой.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Никита опустил голову.

Через две недели суд приостановил регистрацию сделки и признал, что квартира была приобретена в браке на общие средства. Дарение отменили: нотариальное согласие супруги не получали, а Никита скрыл факт брака. Свидетельские показания Марины Сергеевны и записка Людмилы Петровны подтвердили, что мать намеренно ввела сына в заблуждение относительно будущего проживания семьи.

Квартиру не отдали никому из нас целиком. Суд определил равные доли и назначил продажу, потому что после всего случившегося жить под одной крышей мы уже не могли.

Никита не спорил.

Он только спросил меня после заседания:

— Ты правда не оставишь себе квартиру?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я больше не хочу, чтобы стены напоминали мне, как легко ты отдал их за моей спиной.

Мы продали жильё в начале осени. Я получила свою половину денег и купила небольшую квартиру рядом со школой Сони. Не большую. Не идеальную. Но оформленную только на меня.

Никита вернулся к родителям. Вадик так и не приехал: Людмила Петровна больше не могла обещать ему жильё. Анатолий Иванович переехал на дачу к сестре. Перед отъездом он позвонил мне.

— Лена, прости, что молчал столько лет.

— Вы всё-таки заговорили.

— Поздно.

— Но не бесполезно.

Он ничего не ответил. Только тяжело вздохнул.

Людмила Петровна пыталась обвинять меня даже после продажи квартиры.

— Ты разрушила семью!

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала делать вид, что её нет.

Никита приезжал за Соней по выходным. Поначалу она пряталась за мою спину. Потом стала выходить к нему сама, но каждый раз спрашивала, куда они поедут и когда вернутся.

Однажды он пришёл с маленьким пакетом.

— Я принёс твой брелок, — сказал он.

Я посмотрела на жёлтый трамвай. Он лежал у меня на ключах в день последнего платежа, а после переезда я нашла его среди вещей Никиты.

— Зачем ты забрал его?

— Не знаю. Наверное, хотел оставить себе доказательство, что когда-то мы действительно всё строили вместе.

Я взяла брелок, но не повесила его на ключи.

— Соня ждёт тебя у стола. У неё завтра праздник в школе.

Никита кивнул и пошёл к дочери.

Я услышала, как он присел рядом с ней.

— Пап, а ты теперь знаешь, кому принадлежит наша квартира?

Он долго молчал.

Потом ответил:

— Твоей маме. И тебе тоже — потому что мама сделала её местом, где тебя никогда не выгонят.

Соня что-то зашептала ему, и в комнате зашелестела бумага. Я заглянула внутрь: она рисовала план своей комнаты, а внизу крупно подписала: «Здесь живут те, кто остаётся».

Жёлтый трамвай лежал рядом с рисунком, будто наконец доехал до нужной остановки.