ЧАСТЬ 4

— Что ты нашла? — спросила я.

В подземном хранилище было так тихо, что я слышала собственное дыхание и редкий металлический щелчок замка за спиной.

Натали говорила быстро, почти беззвучно:

— Не приезжайте домой. Он оставил там человека.

Итан резко шагнул ко мне.

— Отдай телефон.

Я отступила за плечо Виктора.

— Кто там? — спросила я Натали.

— Его мать, Эвелин. Она должна забрать из кабинета папку до рассвета. Итан сказал, что после этого вы ничего не докажете.

Итан побледнел не от слов о подделанной подписи. Он побледнел, когда услышал имя матери.

— Натали, прекрати, — сказал он.

Она услышала его голос.

— Он рядом с тобой?

— Да.

— Тогда пусть знает: я больше не буду хранить его тайны.

Связь оборвалась.

Я посмотрела на Итана.

— Ты говорил, что Натали рыдала из-за своего дня рождения.

— Она была расстроена.

— Она была свидетелем твоей сделки.

— Елена, ты сейчас не в состоянии принимать решения.

Я ещё час назад лежала под лампами родильного зала, а теперь стояла в подземном хранилище с болью, тянущей низ живота, и держала документ, способный вернуть мне собственное имя. Я была измучена. Но не беспомощна.

— Моя дочь родилась в тот момент, когда ты выбрал её праздник, — сказала я. — Не смей объяснять мне, в каком я состоянии.

Виктор вызвал членов совета «Нортлайна» на экстренное заседание. Не в суд. Не в полицейский участок. В маленькую переговорную на верхнем этаже банка, где семь лет назад мы с Итаном впервые защищали проект перед инвесторами.

В 00:28 туда приехали трое директоров, банковский представитель и Натали.

Она вошла последней. На ней было то же чёрное платье, в котором она должна была встречать гостей на дне рождения. Тушь растеклась под глазами, а на запястье остался след от браслета, который кто-то сорвал.

Итан встал ей навстречу.

— Ты предала меня.

Натали остановилась.

— Нет. Я наконец перестала помогать тебе предавать всех остальных.

Он сжал челюсть.

— Ты не понимаешь, что я сделал для этой компании.

— Я понимаю, что Елена сделала для неё всё, — ответила Натали. — А ты заставил меня подписывать письма, которыми прикрывал переводы.

Я положила на стол оригинал договора.

Марта сидела рядом с Виктором, прижимая к виску чистую салфетку. Руки у неё дрожали, но голос звучал ровно.

— В течение шести лет Итан переводил деньги с проектных счетов на фирму «Пирс Консалтинг». Название принадлежало двоюродному брату Натали. Натали узнала об этом три недели назад.

— И ничего не сказала? — спросил один из директоров.

— Я пыталась, — ответила она. — Он показал мне выписку из больницы моего отца и сказал, что лишит его лечения, если я заговорю.

Итан резко повернулся к ней.

— Ты сама просила деньги.

Натали достала из сумки пачку документов.

— На лечение. Не на подделку подписей.

Он выхватил верхний лист. На нём был список переводов, номера счетов и даты. Среди них стояла сумма, которой хватало, чтобы погасить первый кредит «Нортлайна» и выкупить небольшой жилой комплекс.

Я узнала дату последнего перевода.

Это был день, когда я лежала в больнице с угрозой преждевременных родов, а Итан прислал мне букет с запиской: «Я на встрече, скоро вернусь».

Он потратил деньги на покупку дома для Натали.

Вот чего он хотел на самом деле. Не просто любовницы. Не просто свободы. Он хотел уйти из компании с её деньгами, оставить мне долги и убедить всех, что я была лишь беременной женой, которая ничего не понимает в бизнесе.

В дверь вошла Эвелин Морозова.

Она держала в руках папку с тиснением и маленький ключ от кабинета.

Итан повернулся к ней.

— Мама, зачем ты приехала?

— Потому что ты попросил меня уничтожить документы.

Её лицо было серым от усталости.

— Я не уничтожила их. Я принесла.

Итан сделал шаг к ней.

— Ты не понимаешь, что будет.

— Понимаю, — сказала Эвелин. — Я слишком долго делала вид, что не понимаю.

Она открыла папку. Внутри лежали оригинальные планы первых проектов «Нортлайна», подписанные мной, и письмо, которое я написала Итану перед свадьбой. Он хранил его в сейфе вместе с документами компании.

— Он хотел использовать это как доказательство, что ты добровольно отдала ему управление, — сказала Эвелин. — Но я прочитала письмо. Ты отдавала ему не компанию. Ты обещала быть рядом, пока вы строите её вместе.

У меня задрожали пальцы.

Итан зажмурился.

— Мама, не вмешивайся.

— Я вмешалась слишком поздно.

Председатель совета поднялся.

— Елена, согласно уставу и первоначальному соглашению, контрольный пакет принадлежит вам. Приложение с изменёнными долями недействительно. До проверки переводов Итан отстраняется от управления.

Итан рассмеялся, но в этом звуке не было уверенности.

— Вы не можете просто забрать компанию.

— Я не забираю её, — ответила я. — Я возвращаю то, что построила.

Он посмотрел на меня, словно впервые увидел не жену, а человека, способного закрыть перед ним доступ к его собственной империи.

— Ты разрушишь всё.

— Нет. Я остановлю разрушение.

В этот момент мне снова позвонила Натали. Но она стояла напротив, телефон был у неё в руке. Значит, звонил другой номер.

— Это клиника, — сказала медсестра Моника. — У Софии поднялась температура. Врач просит вас вернуться.

Мир сузился до одного имени.

Я встала так быстро, что Виктор подхватил меня под локоть.

— Елена, вам нельзя ехать одной.

— Я не одна.

Натали шагнула к двери.

— Я поеду с вами.

Итан преградил ей путь.

— Ты никуда не пойдёшь.

Натали посмотрела на него спокойно.

— Ты уже однажды решил, кто должен остаться рядом с женщиной в беде. Больше не решаешь.

В клинике София лежала под тёплым одеялом, с крошечной повязкой на ручке. Температура оказалась небольшой, но я всё равно прижала дочь к груди и не отпускала, пока врач не сказал, что опасности нет.

На рассвете пришёл банковский представитель. Он положил передо мной бумаги о временном управлении компанией.

— Подпишите здесь.

Я взяла ручку, но остановилась.

Итан сидел в коридоре под охраной службы банка. Его не арестовали. Я не хотела, чтобы история моей дочери начиналась с камер и чужих приказов. Все документы были переданы в финансовую службу, а его личные счета заморожены до разбирательства.

Он попросил увидеть меня.

Я вошла одна.

Итан сидел, согнувшись, и держал на коленях старый брелок от офиса. Тот самый, который выпал у эстакады.

— Я думал, что если стану богаче, ты наконец увидишь во мне мужчину, — сказал он.

— Я видела тебя и когда у нас не было ничего.

— Ты всегда была сильнее.

— Поэтому ты решил сделать меня слабой.

Он поднял глаза.

— Я хотел дом для Натали.

— Ты хотел жизнь, которую не построил сам.

— А если я верну деньги?

Я посмотрела на его руки. Когда-то этими руками он держал мои чертежи и клялся, что ни один успех не будет принадлежать только ему.

— Деньги вернутся компании. Ты вернёшься к последствиям.

— А мы?

Я услышала плач Софии за стеной и повернулась к двери.

— Нас больше нет.

Не потому, что он любил другую женщину.

А потому, что в тот момент, когда моя дочь пришла в этот мир, Итан оставил меня среди воды и выбрал ложь.

Через неделю совет утвердил новый порядок управления. Марту назначили руководителем внутреннего контроля. Натали передала все документы и уехала ухаживать за отцом, отказавшись от денег, которые Итан когда-то дал ей. Эвелин продала дом, который собиралась оставить сыну, и перечислила вырученные средства на лечение тех сотрудников, чьи страховки Итан отменил ради экономии.

Я не вернула себе прежнюю жизнь.

Я вернула себе подпись.

В кабинете, где Итан когда-то называл меня «двигателем», я повесила на стену первый лист с нашим списком клиентов. Тот самый, написанный на обороте счёта за электричество.

София спала у меня на руках, пока я ставила последнюю подпись под новым уставом.

Марта вошла и положила рядом старую красную бирку от банковского ключа.

— Оставить её вам?

Я посмотрела на бирку, затем на лицо дочери.

— Нет. Прикрепите к журналу документов.

— Почему?

— Чтобы каждый, кто войдёт сюда, знал: одна маленькая вещь может привести к правде, если её не выбросили в воду.

За стеклом переговорной Натали ждала автобус до клиники, где лежал её отец. Перед уходом она остановилась и спросила:

— Вы действительно оставите название «Нортлайн»?

Я улыбнулась Софии, которая сонно сжала мой палец.

— Да. Но теперь это будет компания, которую не стыдно подписывать.

На столе лежал новый договор. В графе «управляющий» я написала своё имя.