ЧАСТЬ 4

…Я перечитала записку, но смысл не складывался. В мастерской гудела старая лампа, и её свет прыгал по лицу Леонида.

— Кто мой отец? — спросила я.

Вера опустила голову.

Элиам взял меня за локоть.

— Анна, присядь.

— Нет. Я слишком долго сидела, пока все вокруг решали, какую правду мне можно знать.

Пожилой мужчина в рабочем фартуке снял кепку. Я узнала его не сразу. Это был Аркадий, бывший бухгалтер мастерской. В детстве он приносил мне леденцы с мятным вкусом и всегда называл «маленькой хозяйкой».

— Твоя мать не хотела, чтобы ты узнала об этом при Леониде, — сказал он.

— Кто мой отец?

Леонид резко бросил папку на верстак.

— Не слушай их. Они пытаются настроить тебя против семьи.

— Ты уже настроил меня против Веры.

Он замер.

Я повернулась к Аркадию.

— Говорите.

Старик вытащил из кармана очки, протёр их краем фартука и развернул второй лист.

— Твой отец — не тот человек, чью фамилию ты носила. Твоя мать была замужем за ним недолго. Он погиб до твоего рождения. Но перед смертью оставил деньги на твоё обучение и дом, где ты могла бы жить.

— Почему я никогда об этом не слышала?

— Потому что Леонид забрал свидетельство о рождении и убедил твою мать, что иначе тебя отдадут родственникам погибшего.

Я посмотрела на дядю.

— Ты знал, что я не твоя племянница?

— Это ничего не меняет.

— Для меня меняет всё.

Вера подошла ближе.

— Мама боялась Леонида. Она подписала бумаги, которые он принёс, когда была после операции. А потом поняла, что он присвоил деньги твоего отца.

— А ты? — спросила я. — Почему ты взяла деньги?

Вера сжала губы.

— Потому что мама умирала. В больнице требовали оплату. Леонид сказал, что не даст ни рубля. Я взяла деньги с того счёта, который предназначался тебе, и обещала вернуть. Но он увидел выписку и понял, что может сделать меня виноватой.

Леонид усмехнулся.

— Какая благородная сказка.

Аркадий достал из коробки старую бухгалтерскую книгу.

— Здесь всё записано. Дата, сумма, подпись Леонида. Я хранил книгу восемь лет.

— Почему молчали? — спросила я.

Он посмотрел на свои руки.

— Я был трусом. Леонид знал, что мой сын работает у него. Я боялся лишить его заработка.

Леонид шагнул к книге.

— Отдайте её.

Аркадий не отступил.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало громче, чем крик.

Элиам забрал книгу и положил рядом с завещанием.

— Завтра утром все документы будут у нотариуса.

Леонид повернулся ко мне.

— Ты уничтожишь мастерскую? Ты понимаешь, что без меня она развалится?

Я посмотрела на помещение: на станки, покрытые пылью, на полки с мамиными выкройками, на деревянный стол, где она когда-то резала ткань.

— Нет. Я уничтожу не мастерскую. Я уничтожу твоё право говорить от её имени.

Он побледнел.

— Ты не справишься одна.

— Я и не одна.

Вера подняла глаза.

Элиам крепче сжал мою руку.

Но самое неожиданное произошло потом. Я открыла папку Леонида и нашла там не только поддельную доверенность, но и договор продажи мастерской. Покупателем значилась крупная строительная компания. Сделка должна была состояться через два дня.

— Ты собирался продать всё? — спросила я.

— У тебя не было права вмешиваться.

— Это моё наследство.

— Ты даже не знала, что оно существует!

— Теперь знаю.

Леонид схватил пальто и направился к выходу. У порога он остановился.

— Вера украла деньги. Ты всё равно не простишь её.

Я посмотрела на сестру.

Вера стояла у верстака, прижимая к груди медный ключ. Восемь лет я представляла, как она смеётся над нашей болью и тратит материнские деньги. Но передо мной была женщина с тонкими плечами, дешёвыми перчатками и лицом человека, который слишком долго жил в страхе.

— Она должна была рассказать мне раньше, — сказала я.

Вера кивнула.

— Да.

— И вернуть деньги.

— Я верну всё до последней копейки. Даже если придётся продать машину и квартиру.

— Не отдавай мне деньги, которые потратила на маму.

Она подняла голову.

— Но это были твои деньги.

— Это была её жизнь. И ты купила ей время.

Вера заплакала. Без красивых слов, без попытки обнять меня. Просто отвернулась и закрыла лицо ладонями.

Я подошла к ней и положила медный ключ на верстак.

— Завтра мы вместе поедем к нотариусу.

— Ты правда возьмёшь меня с собой?

— Я не знаю, смогу ли снова доверять тебе быстро.

— Я понимаю.

— Но я больше не позволю Леониду рассказывать нашу историю за нас.

Элиам молчал до тех пор, пока мы не вышли во двор.

На улице он остановился возле моей машины.

— Ты злишься на меня, — сказал он.

— Очень.

— Я должен был рассказать всё в первый день.

— Да.

— Я боялся, что Вера исчезнет снова, если ты оттолкнёшь её.

— Ты решил, что можешь выбирать за меня.

— Я ошибся.

Я посмотрела на него. Он не просил прощения красивыми фразами. Не оправдывался. Просто стоял под холодным светом фонаря и принимал мой взгляд.

— Завтра ты поедешь с нами, — сказала я.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И больше никаких «рабочих дней», которых не существует.

— Больше никаких.

Через два дня продажу мастерской отменили. Документы передали нотариусу, а счета заморозили до проверки. Леонид не пришёл на встречу. Он прислал только записку, что «семья должна решать проблемы внутри семьи».

Я порвала её пополам прямо на столе.

Аркадий передал нотариусу бухгалтерскую книгу. Вера подписала признание о том, что брала деньги на лечение матери, и согласилась вернуть только ту часть, которую действительно потратила не на неё. Остальные средства нашли на счёте Леонида.

Мастерская осталась за мной.

Но я не стала хозяйкой в одиночку.

Я предложила Вере вести там архив и бухгалтерию. Не потому, что забыла предательство. А потому, что она единственная знала, где мама прятала выкройки и какие станки нельзя включать без смазки.

В тот вечер мы втроём стояли у старого верстака. Элиам держал в руках моё лекарство, которое всё ещё лежало в его машине с того первого дня.

Он протянул мне упаковку.

— Ты забыла своё, — сказал он.

Я взяла таблетки и усмехнулась сквозь слёзы.

— Нет. Это ты забыл своё.

— Похоже, мы оба много чего забывали.

Вера открыла жестяную коробку и достала мамины ножницы. На ручке была та же царапина, что на медном ключе.

— Она вырезала ими первую выкройку для твоего платья, — сказала сестра.

Я провела пальцем по холодному металлу.

Леонид хотел продать мастерскую, потому что думал, будто память можно оценить в деньгах.

Но мама оставила нам не только документы.

Она оставила работу, которую нельзя было подделать: имя на внутренней стороне старых ножниц.