ЧАСТЬ 4 — Свекровь унижала меня на помолвке, пока не потребовала главного хирурга — а потом её лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

— Кто этот человек? — спросила я.

Алехандро сжал телефон.

— Виктор Салас. Двоюродный брат матери. Он управляет её частными вложениями.

Беатрис резко повернулась к сыну.

— Не вмешивайся.

— Ты назначила его вместо папы?

— Временно.

— Пока он не продаст фонд?

В палате стало тесно от одного этого вопроса.

Роберто лежал под капельницей. На его груди мерцали электроды, а дыхание поддерживал аппарат. Но он всё слышал.

Он медленно поднял руку и указал на телефон.

— Позвони… нотариусу.

Я наклонилась к нему.

— Вы уверены, что можете говорить?

— Я могу… подписывать.

— Вам нельзя напрягаться.

— Тогда подпишет Клара. Она видела, как я ставил подпись.

Беатрис шагнула к кровати.

— Роберто, ты едва жив.

Он посмотрел на неё.

— Именно поэтому… я больше не хочу оставлять тебе то, что ты прячешь от всех.

В этих словах не было ярости. Только боль человека, который слишком долго объяснял себе чужую жестокость любовью.

Через двадцать минут в комнату вошла нотариус Елена Руис. Она принесла металлическую папку и не стала здороваться с Беатрис.

— Я получила письмо о недееспособности господина Вальдеса, — сказала она. — Но до регистрации временного управления обязана проверить его состояние лично.

Она задала Роберто несколько вопросов: дату, место, имя лечащего врача. Он ответил на все.

— Я хочу подтвердить распоряжение от двенадцатого числа, — прошептал он.

Беатрис перебила:

— Он находится под сильными препаратами.

Я повернулась к ней.

— Тогда почему он помнит дату, имена и содержание документа лучше всех нас?

Нотариус открыла папку.

— Господин Вальдес, вы подтверждаете передачу акций фонда больнице Санта-Элена?

— Да.

— Назначение доктора Торрес руководителем центра?

— Да.

— И отмену доверенности, выданной вашей супруге?

Роберто закрыл глаза, собирая силы.

— Да.

У Беатрис задрожали губы.

— Ты всё отдаёшь ей?

— Не ей, — ответил он. — Тем, кого она спасает.

— А что останется мне?

Роберто долго смотрел на неё.

— Дом. Деньги. Двадцать восемь лет моей благодарности. Но не право распоряжаться чужим трудом.

Беатрис отступила, будто эти слова толкнули её физически.

Я ожидала увидеть торжество. Вместо этого почувствовала тяжесть. У каждого здесь что-то отнимали: у Роберто — доверие, у Беатрис — власть, у Алехандро — привычную уверенность, что семья выдержит любую правду.

Елена подписала подтверждение. Клара поставила свою подпись как свидетель.

И тут в палату ворвался Виктор Салас.

На нём был кремовый костюм, а в руке — кожаный портфель.

— Это незаконно, — заявил он. — Нельзя оформлять такие документы в реанимации.

Нотариус спокойно подняла глаза.

— Можно, если пациент дееспособен и я это подтверждаю.

— Он не понимает, что подписывает.

— Я понимаю, — сказал Роберто.

Виктор побледнел.

— Беатрис, ты говорила, что он без сознания.

Её лицо изменилось.

Алехандро медленно повернулся к матери.

— Ты сказала ему, что папа не очнётся?

— Я… хотела защитить нас.

— От кого?

Виктор бросил портфель на стул.

— Фонд уже имеет обязательства. Если акции уйдут больнице, банк потребует немедленного погашения кредита.

Роберто нахмурился.

— Какого кредита?

Виктор замолчал.

Клара открыла принесённую папку.

— Я нашла выписки в кабинете госпожи Вальдес. Деньги фонда переводились на счета компании Виктора Саласа. Три года. Двенадцать миллионов песо.

Беатрис закрыла лицо руками.

— Я брала их не себе.

— На что? — спросил Алехандро.

— Чтобы сохранить фонд. Виктор обещал вернуть деньги после продажи участка.

— Ты заложила деньги пациентов ради своей репутации? — голос Роберто стал хриплым.

— Я хотела, чтобы ты не выглядел банкротом перед всеми!

Вот чего она боялась на самом деле. Не бедности. Не одиночества. Позора, который нельзя прикрыть хрустальными бокалами.

Но Виктор уже отступал к выходу.

— Я не подписывал никаких переводов без её согласия.

— Ваша подпись стоит на каждом платёжном поручении, — сказала Клара.

— Поддельная.

Нотариус достала второй лист.

— А это заключение эксперта, подготовленное ещё до сегодняшнего дня. Подпись настоящая.

Виктор бросил взгляд на Беатрис.

— Ты сказала, что всё улажено.

Она ответила ему не словами, а движением: сняла с пальца кольцо и положила его на стол рядом с документами.

— Уходи, Виктор.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Понимаю. Поэтому уходи.

Он вышел, оставив после себя запах дорогого табака.

Позже выяснилось, что Беатрис действительно не присвоила деньги лично. Она вложила их в неудачный проект, который должен был превратить семейный фонд в международную организацию. Она хотела, чтобы Роберто гордился ею, но боялась признаться в провале. Виктор воспользовался этим страхом и три года вытягивал средства.

Это не оправдывало её унижения. Но делало правду сложнее, чем простая история о злой женщине.

Роберто провёл в реанимации ещё несколько дней. Когда ему разрешили сесть, он попросил позвать меня одну.

На тумбочке лежала та самая поваренная книга. Алехандро принёс её из дома.

— Я не знал, что она написала внутри, — сказал Роберто.

— Теперь знаете.

Он провёл пальцами по золотой обложке.

— Я должен был заметить раньше.

— Вы были заняты тем, чтобы не замечать многое.

Он кивнул.

— Вы возьмёте руководство центром?

Я посмотрела на него.

— Только если у меня будет полная независимость. Ни семейных распоряжений, ни красивых обещаний за закрытыми дверями.

— Будет.

— И деньги фонда проверит независимая комиссия.

— Будет.

— А Беатрис не станет подписывать документы от его имени.

Роберто помолчал.

— Она будет участвовать в восстановлении фонда. Не руководить им. Возвращать деньги придётся ей и Виктору вместе.

Я не ожидала этого.

— Вы всё ещё хотите оставить её рядом?

— Я хочу, чтобы она впервые отвечала за то, что сделала, не прячась за моей фамилией.

В тот же вечер Беатрис пришла в больничный кабинет. Без украшений, без помощницы, без привычного парфюма. В руках она держала не подарок, а ту самую поваренную книгу.

Она положила её на стол.

— Я написала это, потому что думала: если ты станешь женой Алехандро, то займёшь моё место, — сказала она.

— Я не хотела занимать ваше место.

— Теперь знаю.

— Вы всё равно могли спросить.

— Я боялась спросить. Вдруг ты окажешься лучше меня.

Я посмотрела на женщину, которая шесть недель пыталась уменьшить меня, чтобы не чувствовать себя маленькой.

— Вы не обязаны любить меня.

— Я знаю.

— Но обязаны не мешать мне работать.

Беатрис кивнула.

— Поэтому я подписала соглашение. Все расходы фонда проверят. Мои полномочия прекращены. А деньги, которые Виктор вывел через мои решения, я верну из собственных активов.

— Вы продадите дом?

— Часть дома. Не весь.

В её голосе впервые не было театра.

— Мне всё ещё нужно где-то жить.

Я почти улыбнулась.

— Это разумное требование.

Она взяла со стола поваренную книгу.

— Можно я оставлю её тебе?

— Зачем?

— Потому что это единственная вещь, которую я подарила тебе и которая не должна была тебя унизить.

Я открыла первую страницу. Под старой надписью синими чернилами Беатрис дописала новую строку: «Для женщины, которая умеет спасать людей. Рецепт уважения я ещё учу».

Я не простила её сразу. Такие вещи не исправляются одной подписью и одним удачным разговором.

Но я позволила ей остаться в кабинете ещё на несколько минут.

Алехандро ждал в коридоре. Он не спросил, что я решила. Просто взял меня за руку, когда я вышла.

— Ты всё ещё хочешь выйти за меня? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Только если ты больше никогда не будешь молчать, когда кто-то пытается сделать меня меньше.

— Никогда.

Из реанимации донёсся голос Роберто:

— Доктор Торрес, центр нужно назвать в честь тех, кто приехал первым после землетрясения!

Я вернулась к нему.

На первой странице поваренной книги осталась синяя надпись, а рядом лежал документ с моей подписью — уже не как невесты Алехандро, не как «просто медсестры», а как руководителя центра, который должен был спасать людей.

Роберто слабо улыбнулся.

— Мариана, у нас много работы.

Я взяла со стола карандаш и дописала название проекта: «Центр первого дыхания».

Под ним Клара поставила свою подпись, а следом — Алехандро.

Беатрис долго смотрела на пустую строку для своей подписи.

Потом взяла ручку и написала её там, где впервые не могла ничего себе присвоить.

Подписью свидетеля.