ЧАСТЬ 4 — В день тридцатилетия я застала мужа с моей лучшей подругой, но его улыбка исчезла после одного сообщения

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды. В кабинете пахло пылью, кофе и мокрой шерстью пальто Рауля. Винсент стоял у стола, будто всё ещё принадлежал ему, хотя его мать уже отвернулась.

— Что он сказал? — спросила София.

— Маттео хочет встретиться до заседания совета. И велит не подписывать развод.

Винсент резко поднял голову.

— Ты не будешь с ним встречаться.

— Почему?

— Потому что он убийца.

Елена ударила тростью по полу.

— Хватит лгать, Винсент.

Он повернулся к ней.

— Ты тоже решила меня предать?

— Я решила перестать прикрывать тебя.

На следующий день в шесть утра мы приехали в старую типографию на южной окраине Чикаго. Маттео ждал нас возле металлического стола, заваленного пачками бумаги. Он был старше Винсента на двенадцать лет, худой, с глубоким шрамом возле подбородка. На стене висела фотография моего отца.

Я остановилась.

— Вы знали его?

— Он спас мне жизнь, — ответил Маттео. — А я слишком долго платил ему молчанием.

Он положил передо мной кожаную папку. На застёжке виднелась выцветшая печать моей семьи — маленький якорь, который отец ставил на важных документах.

— После аварии я не погиб. Я уехал, потому что ваш дед хотел уничтожить меня. Я передал вашему отцу свою долю, чтобы он сохранил её для вас.

— Почему вы не сказали мне раньше?

Маттео сжал губы.

— Потому что ваш отец просил не втягивать вас в войну Моретті. Он верил, что Винсент любит вас.

Я усмехнулась без радости.

— Он ошибся.

— Да. Но не во всём. Есть условие фонда. Если владелец доли рождает ребёнка, совет обязан передать управление долей независимому попечителю до совершеннолетия ребёнка. Винсент не получит ни одной акции.

Марина быстро пролистала папку.

— Попечитель — Маттео?

— Нет, — сказал он. — Клэр может выбрать любого человека, кроме членов семьи Моретті.

Я посмотрела на Софию. Та стояла у печатного станка, касаясь пальцами его холодной рукояти.

— Ты знала, что он собирался сделать со мной, — сказала я.

— Я знала не всё, — ответила она. — Но знала достаточно, чтобы уйти раньше. А потом решила остаться рядом с ним, пока не найду доказательства.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто пятнадцать месяцев была шпионкой?

— Нет. Я действительно любила его. Это не делает меня невиновной.

Её признание ударило сильнее оправданий. Я ожидала слёз, просьб, красивой речи. Но София просто положила на стол браслет, который получила от Винсента.

— Продай его. Оплати им первую консультацию для ребёнка. Я не хочу больше ничего, что пришло от него.

В тот же день в здании компании состоялось заседание совета. Винсент пришёл в безупречном костюме. На лацкане блестела серебряная булавка в форме шахматного коня. Он носил её на каждой встрече, потому что любил повторять: «В бизнесе выигрывает тот, кто видит на два хода дальше».

— Клэр, — сказал он перед залом, — ты беременна и расстроена. Давай не будем превращать семейную ссору в разрушение компании.

— Ты уже превратил её в это.

Марина раздала членам совета копии выписок. Рауль включил проектор. На экране появились платежи, поддельная подпись Елены и переводы в фирмы, зарегистрированные на Софию.

Винсент побледнел.

— София, скажи им, что это не твои компании.

Она поднялась.

— Они мои по документам. Но деньги переводил ты.

— Ты неблагодарная лгунья.

— Я была твоей ложью. А теперь я стала свидетелем.

Елена встала, опираясь на трость.

— Я подтверждаю: мой сын заставил меня подписать пустые листы три года назад. Он говорил, что это нужно для налогов. Я не знала, что использует их против Клэр.

Винсент шагнул к ней.

— Замолчи.

— Нет, — сказала она. — Сегодня ты услышишь меня.

Он обернулся к совету.

— Все эти бумаги ничего не значат без акций Клэр.

— Именно, — ответила я.

Я достала из сумки коробку. Маленькие кремовые ботиночки легли на стол между отчётами и печатями. Винсент уставился на них, будто его ударили.

— Ты беременна? — спросил он.

— Восемь недель.

— Почему ты не сказала мне?

Я посмотрела на него.

— Я собиралась. В тот вечер, когда ты фотографировал Софию на пляже.

Его рука дрогнула.

— Клэр, я могу всё объяснить.

— Объясни тогда, почему в твоём плане написано, что ребёнок должен стать инструментом давления.

Он открыл рот, но ответила Елена:

— Потому что ты хотел не сына и не дочь. Ты хотел наследника, который вернёт тебе власть.

Эта фраза разрушила его сильнее, чем документы. Он сел, снял шахматную булавку и положил её рядом с ботиночками.

Совет передал управление моей долей независимому попечителю — Марине. Кредиторы получили доказательства подделки, и Винсент был вынужден продать три отеля, чтобы погасить долги. Казино в Атлантик-Сити закрылось через неделю. Он сохранил один небольшой отель у озера, но потерял право принимать решения в компании.

Я не забрала всё. Мне не нужны были его казино и его фамилия на вывесках. Я оставила себе долю отца, деньги на лечение и возможность растить ребёнка без его контроля.

Развод мы подписали в кабинете Марины. Винсент пришёл один. Он выглядел старше, чем месяц назад.

— Ты правда никогда меня не любила? — спросил он.

— Любила. Поэтому так долго не замечала, кем ты стал.

— А ребёнок?

— Ты сможешь увидеть его, если судья по семейным делам сочтёт это безопасным. Но не получишь доступ к фонду и не будешь решать, где нам жить.

Он кивнул, глядя на пустое место, где раньше носил кольцо.

София не стала моей подругой снова. Такие вещи не возвращаются одним признанием. Но она передала все документы, отказалась от денег Винсента и уехала из Майами. Мы больше не говорили о прощении.

Маттео остался попечителем совета до тех пор, пока Марина не приняла эту обязанность. Он приходил на обследования, сидел в коридоре клиники и каждый раз спрашивал, не слишком ли тяжёлую сумку я несу. В его руках всегда пахло типографской краской.

Через два месяца на экране ультразвука появилось маленькое сердцебиение. Я держала снимок, а рядом лежала та самая глиняная кружка Софии. Она вышла кривой, с глубоким отпечатком пальца Винсента. Я не выбросила её. Не как память о нём, а как доказательство того, что даже чужая ложь однажды становится вещественным следом.

Винсент попросил забрать ботиночки из кабинета совета. Я не отдала их.

Когда мы уходили из клиники, Маттео заметил коробку у меня под мышкой.

— Ребёнок уже получил первый подарок? — спросил он.

Я открыла крышку. Внутри рядом с ботиночками лежала серебряная шахматная булавка Винсента.

— Нет, — ответила я. — Это не подарок.

Маттео улыбнулся.

— А что тогда?

Я закрыла коробку и услышала из кабинета врача ровный стук маленького сердца.

— Предупреждение, — сказала я. — Чтобы мой ребёнок никогда не перепутал власть с любовью.