ЧАСТЬ 4

Телефон Гранта звонил в его кармане так долго, что звук успел разнестись по всему коридору.

Он достал его, посмотрел на экран и побледнел.

— Кто там? — спросила я.

Грант не ответил. Он нажал на громкую связь.

— Уолтер, — раздался женский голос, — я нашла оригинал журнала. Но мне нужно, чтобы ты подтвердил номер дела.

— Какого дела? — спросил Кроу.

На другом конце повисла пауза.

— Дела Норы Беннет. И Рейнджера М447.

Ривз резко повернул голову к двери.

— Вы сказали, что оригинал уничтожен, — прошептал он.

Женщина услышала его.

— Код Ривз всё ещё рядом? Тогда не кладите трубку.

Кроу шагнул к Ривзу.

— Кто это?

— Архивистка из управления, — ответил Грант. — Марта Льюис. Она хранила копии после проверки семь лет назад.

Я не могла отвести взгляд от Ривза. На его лице больше не было насмешки. Только злость человека, у которого внезапно отняли заранее приготовленный ответ.

— Вы всё это время знали? — спросила я.

— Я знал, что дело грязное, — сказал Грант. — Но не знал, что собака жива. После вашего ранения мне сообщили, что Рейнджер погиб при перевозке. Я поверил.

— А потом перестали искать?

Он опустил глаза на свою трость.

— Да.

Ответ оказался тяжелее оправдания.

Хавок прижался к моей ноге. Его плечо было горячим, плотным, настоящим. Я положила руку ему на спину и почувствовала под пальцами старый шрам, которого не было на фотографиях из дела.

Кроу выхватил рацию.

— Никому не входить и не выходить из административного корпуса. Архив опечатать. Все журналы под расписку.

Ривз коротко рассмеялся.

— Вы думаете, одна старая бумага всё изменит?

— Нет, — ответил Кроу. — Изменит не бумага.

Он показал на Хавока.

— Изменит то, что вы пытались уничтожить свидетеля, который ещё способен вспомнить.

Ривз рванулся к металлическому шкафу. Его пальцы схватили связку ключей, но Пирс ударила ладонью по аварийному выключателю. Двери клеток автоматически закрылись, и тяжёлая перегородка встала между ним и архивом.

— Вы не понимаете, — сказал Ривз. — Если эту историю раскопают, закроют весь центр.

— За что? — спросила Пирс.

Он посмотрел на неё.

И сам ответил:

— За то, что мы списывали собак, которые мешали новым контрактам.

В коридоре никто не двинулся.

Ривз тяжело дышал. Его рука с треснувшим кольцом лежала на решётке.

— Сколько? — спросил Кроу.

— Двенадцать.

Пирс закрыла глаза.

— Двенадцать животных?

— Двенадцать мест. Двенадцать новых закупок.

Я почувствовала не победу. Только холод в пальцах.

Рейнджер смотрел на меня, не понимая человеческих слов, но понимая мой запах, мой голос и ту руку, которую когда-то прижимал лапой к земле, пока не прилетел вертолёт.

Кроу подошёл ближе.

— Нора, завтра будет разбирательство. Вам придётся рассказать всё официально.

— Я расскажу.

— И вы знаете, что после этого ваше имя снова станет открытым.

Я посмотрела на старый жетон в своей ладони.

— Оно никогда не исчезало. Его просто прятали там, где никто не хотел искать.

Грант заговорил с хрипом:

— Я виноват перед вами.

— Вы виноваты не потому, что ошиблись тогда, — сказала я. — Вы виноваты, если сегодня снова промолчите.

Он кивнул.

— Не промолчу.

Кроу снял с Рейнджера тяжёлый тренировочный ошейник. Под ним осталась вмятина на шерсти.

— Пирс, оформите временное восстановление собаки. Не как Хавока. Как Рейнджера М447.

Ривз сжал решётку.

— Вы не можете просто вернуть ему старое имя.

Я повернулась к нему.

— Вы семь лет пытались отнять его. А имя было рядом всё это время.

Марта Льюис снова заговорила по телефону.

— Нора, я должна сказать ещё кое-что. В последней строке журнала есть запись, сделанная вашей рукой.

Я взяла трубку у Гранта.

— Что там?

— «Если Рейнджер выживет, не отдавать его человеку, который боится его памяти».

Я закрыла глаза.

Эту фразу я написала в госпитале, когда ещё не знала, смогу ли ходить. Я забыла о ней, потому что тогда казалось: если собака погибла, обещание тоже умерло.

Но Рейнджер не умер.

Он поднял лапу и коснулся моего шрама — осторожно, почти виновато, как делал до взрыва.

Я опустилась перед ним на колени.

— Найди меня, — прошептала я.

Он не рванулся, не зарычал и не посмотрел на чужих людей.

Он коснулся носом старого латунного жетона в моей руке, а потом положил голову мне на колени.

За решёткой Ривз впервые понял, что потерял не собаку и не должность.

Он потерял право переписывать чужую память.

А я услышала рядом с ухом хриплый, знакомый стон — тот самый звук, который Рейнджер издал семь лет назад, когда нашёл меня под пылью.

— Я здесь, — сказала я.

И его лапа снова легла на мой шрам.

Пропустили начало?