ЧАСТЬ 4 — На тридцать третьей неделе беременности муж подал мне развод, но после моей подписи его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

Я встала так резко, что стул отлетел к стене.
— Сколько у меня времени?
— Врач сказал, что счёт идёт на часы, — ответила женщина из родильного отделения. — И ещё он просил, чтобы вы приехали не одна.
Адриано поднял голову.
— Я поеду.
— Нет, — сказала я.
Он шагнул ко мне.
— Елена, это мой сын.
— Именно поэтому я не позволю тебе превратить его рождение в ещё одну сделку.
Маттео уже набирал номер водителя, но Алина остановила его.
— Нет машин Моретти. Виктор Рив знает о заморозке счетов. Если он следил за переводом, то может попытаться забрать документы до того, как их увидят остальные.
Я посмотрела на Маркуса.
— Вы знаете, где оригинал распоряжения?
Он побледнел.
— В моём сейфе.
— Где?
— В старом портовом офисе. В здании номер девять.
Адриано резко повернулся к нему.
— Ты сказал, что уничтожил его.
Маркус вздрогнул.
Так я поняла: у этой истории был ещё один слой, о котором не знала даже Алина.
— Что там? — спросила я.
Маркус достал из внутреннего кармана маленький медный ключ.
— Не только распоряжение. Там письмо, которое Адриано оставил мне на случай, если деньги не дойдут до Рива.
— Какое письмо?
— С инструкциями передать голосующие доли Виктору после вашей смерти.
У меня перехватило дыхание.
Адриано смотрел на Маркуса так, будто хотел стереть его взглядом.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю, — ответил Маркус. — Я слишком долго убеждал себя, что защищаю компанию.
Алина взяла ключ.
— Мы заберём бумаги и отвезём Елену в клинику. Адриано, вы останетесь здесь.
— Она моя жена.
— Бумаги на развод подписаны обеими сторонами, — сказала я. — А твоя роль в жизни ребёнка будет определяться не тем, что ты требуешь, а тем, что ты сделаешь сейчас.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, Маттео отдаст тебе всё?
— Я ничего не прошу для себя.
Это удивило его сильнее обвинений.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы фонд сохранился. Чтобы сын родился не должником. И чтобы ты перестал называть страх заботой.
В портовый офис мы приехали в десять сорок. В коридоре пахло солью, машинным маслом и мокрым картоном. Маркус открыл металлическую дверь сейфа. Внутри лежали папки, завернутые в холстину, и небольшой деревянный ящик.
Я услышала шаги на лестнице.
Алина погасила свет.
В дверях появился Виктор Рив. На нём было тёмное пальто, а в руке он держал тонкий портфель.
— Елена, — сказал он. — Вы не представляете, сколько неприятностей создаёте.
— Вы пришли за письмом?
— Я пришёл предложить вам сделку.
— После того как ваш союзник вывел деньги моего ребёнка?
Рив усмехнулся.
— Адриано не союзник. Он человек, который испугался потерять власть. Я лишь предложил ему выход.
— А взамен получили бы порт.
— Получил бы управление. Это разные вещи.
Маркус вышел из тени.
— Ты обещал оставить рабочих и капитанов на местах.
— Обещания нужны, чтобы люди открывали двери.
Эта фраза стала последним камнем в стене, которую они сами построили.
Алина включила свет.
— Разговор записан свидетелями, — сказала она. — Но важнее другое: перед нами оригиналы, а не копии.
Рив бросил взгляд на ящик.
— Вы не успеете.
— Успею, — ответила я. — Потому что этот ящик не поедет с нами.
Я достала из него старый реестр судов «Романо Маритайм», компании моего отца. На последней странице была подпись, которую я знала с детства.
— Отец передал фонду не только деньги, — сказала я. — Он передал контрольный пакет портовых разрешений. Адриано не мог продать порт Риву без этого реестра.
Рив посмотрел на Адриано.
— Ты сказал, что всё принадлежит Моретти.
— Я думал, что принадлежит, — выдохнул Адриано.
И вот чего он не знал: мой отец оставил мне право голоса по этим разрешениям, если я стану матерью наследника. Именно поэтому Адриано так торопился лишить меня подписи и одновременно вывести деньги до рождения ребёнка.
Я позвонила Маттео.
— Реестр у меня. Что делать?
На другом конце повисла пауза.
— Делай то, ради чего твой отец его сохранил, — ответил он.
В клинике я оказалась в одиннадцать двадцать. Врач уже ждал у входа в родильный блок. Адриано приехал следом, но охранник остановил его.
— Я отец ребёнка.
— А я мать, — сказала я. — Впустите его только по моему решению.
Я вошла одна.
Роды были тяжёлыми. За стеклом мигали приборы, медсестра меняла капельницу, а я вцепилась в край простыни так, что ногти побелели. Между схватками я думала не о деньгах и не о Бьянке. Я думала о том, как легко человек может назвать любовью желание владеть чужим будущим.
В тринадцать минут первого родился мальчик.
Он не заплакал сразу.
Врач поднял его, и мир сжался до одной секунды.
Потом ребёнок вдохнул и закричал.
Я закрыла глаза.
— Он сильный, — сказала медсестра.
— Его зовут Лео, — прошептала я.
За дверью стоял Адриано. Я увидела его через узкую полоску стекла. Он держал в руках не цветы, не подарок и не новые бумаги. Только крошечные кожаные туфли из коробки, которую я оставила на кухне.
Когда меня перевели в палату, он вошёл без привычной уверенности.
— Можно мне его увидеть?
Я посмотрела на сына. Лео спал, сжимая кулак возле подбородка.
— Сначала ответь на один вопрос.
— Какой?
— Ты хочешь быть его отцом или владельцем?
Адриано опустил взгляд на свои руки.
— Отцом.
— Тогда подпиши отказ от управления фондом добровольно. Не ради меня. Ради него.
— А если я не подпишу?
— Тогда ты увидишь его только рядом с доверенным человеком и будешь объяснять каждый свой перевод.
Он сел на край стула. Несколько минут слышно было только мерное пищание прибора.
— Я думал, если уступлю Риву часть порта, то сохраню всё остальное, — сказал он. — Я думал, если Бьянка будет рядом, мне станет легче.
— Тебе было не легче. Тебе было удобнее.
Он кивнул. На этот раз без спора.
Утром Алина принесла документы. Адриано подписал отказ от полномочий, признал недействительными переводы Бьянке и согласился на независимое управление фондом. Бьянка вернула автомобиль и квартиру после того, как поняла, что оплачивать их больше некому. Рив потерял возможность войти в порт: рабочие и владельцы судов поддержали фонд, а реестр моего отца сделал его предложение пустой оболочкой.
Маттео сохранил компанию, но передал семейный совет не Адриано, а независимому правлению. Маркус остался управляющим фонда. Он сам настоял на проверке всех счетов и каждую неделю присылал мне отчёт, написанный простым языком, без туманных формулировок.
А я не вернулась к мужу.
Это решение далось тяжелее, чем подпись на разводе. Любовь не исчезла в ту ночь. Она просто перестала быть причиной терпеть опасность.
Через три дня Адриано пришёл в клинику с одной папкой. Он положил её на стол и не прикоснулся к ребёнку, пока я не кивнула.
— Здесь документы фонда, — сказал он. — Я указал, что не имею права менять его условия. Даже если однажды попрошу об этом.
— Спасибо.
— Я не жду, что ты простишь меня.
— Я и не обещаю.
Он взял Лео на руки. Мальчик сонно пошевелился и ухватился за его палец.
Адриано расплакался молча, без красивых речей. Я не стала утешать его и не отвернулась.
На столе рядом с папкой лежала серебряная ручка с вмятиной у пера. Ею он подписал отказ от власти над фондом, а я — развод.
Когда медсестра принесла выписку, Адриано попросил вписать в графу отца своё имя. Я посмотрела на него и сказала:
— Имя впиши сам. Но рядом оставь место для дел.
Он взял ручку, и в палате снова зашуршала бумага.
Лео открыл глаза, сжал крошечный кулак и потянулся не к фамилии на листе, а к отцовскому пальцу.

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод на тридцать третьей неделе беременности, но после одной фразы моего свёкра любовница мужа перестала улыбаться Я наклонилась к плачущему ребёнку в ресторане, а его отец вдруг побледнел и сжал край стола Вечером перед свадьбой жених бросил меня из-за звонка бывшей, но когда его шафер услышал правду, он перестал улыбаться Я забрала детей после унизительного Рождества, а утром родители вызвали полицию — но мой отец внезапно перестал кричать ЧАСТЬ 4 — На юбилее свёкра я позволила его семье заказать всё самое дорогое, но после моего спокойного жеста муж побледнел Муж написал, что этой ночью будет с другой, но мой спокойный ответ заставил его впервые перестать улыбаться