ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Оригинал брачного соглашения.

Четыре года Александр уверял меня, что мы подписали обычный документ: каждый сохраняет то, что создал до брака, а всё, что появится после, принадлежит компании. Я никогда не спорила. Доверяла ему.

Вивиан забрала телефон из моей руки.

— Кто нотариус?

— Джулиан Мерсер. Его имя стоит на копии.

Александр резко поднял голову.

— Джулиан умер два года назад.

— Его контора работает, — сказала я. — И он оставил архив.

Элена отступила к стене.

— Не надо туда ехать.

Вивиан посмотрела на неё.

— Вот теперь надо.

Оливер снова закашлялся. Я наклонилась к нему и поправила маску с кислородом. Его пальцы нашли мою ладонь.

— Мамочка, этот дядя правда мой папа?

Я не знала, как ответить ребёнку, который ещё вчера оправдывал отсутствие отца занятостью.

Александр сам подошёл к кровати.

— Да, Оливер. Я твой папа.

Мальчик долго смотрел на него.

— Тогда почему ты меня не пустил?

Александр открыл рот.

Не нашёл ответа.

Я не стала спасать его от этого вопроса.

Через час Вивиан осталась с Оливером в палате, а я отправилась в старую нотариальную контору. Мартин настоял, что поедет со мной. На улице всё ещё шёл дождь, но теперь я шла не одна и не несла сына на спине.

Архив находился в подвале здания с облупившейся вывеской. Пахло бумагой, пылью и воском. Джулиан Мерсер действительно умер, но его дочь Сара продолжала вести дела отца.

Она положила передо мной толстую папку.

— Ваш муж забрал копию соглашения в день свадьбы, — сказала она. — Но оригинал остался у нас.

Мои пальцы дрожали, когда я раскрыла первый лист.

Там было написано: все авторские права на произведения Клэр Уитмор, созданные до брака и в течение него, принадлежат только Клэр. Компания может использовать их лишь с её письменного разрешения.

Внизу стояли две подписи.

Моя — неровная, с заваленной последней буквой.

И Александра — рядом, подтверждающая условия.

Он не просто украл мои эскизы.

Он знал, что они мои.

Сара передала мне ещё один документ.

— А это письмо вашего мужа. Он оставил его у отца за неделю до свадьбы. Видимо, не хотел, чтобы его нашли.

Я развернула лист.

«Если Клэр когда-нибудь уйдёт, коллекция должна остаться в компании. Без неё бренд не переживёт переход».

Я почувствовала не ярость, а усталость. Александр не потерял меня внезапно. Он заранее придумал, как забрать у меня всё, что я умела делать.

Мартин сжал кулаки.

— Теперь вы можете уничтожить его.

— Нет, — сказала я. — Я просто верну своё.

В конторе мы встретили Элену. Она приехала следом, уверенная, что сумеет договориться.

— Клэр, послушай меня, — сказала она. — Александр обещал мне компанию. Я вложила в сделку все деньги семьи.

— Поэтому ты подделала мои подписи?

— Я боялась.

— А я стояла под его воротами с больным ребёнком.

Элена сжала губы.

— Если ты заберёшь права, Александр потеряет всё.

— Он уже потерял право называться отцом. Остальное зависит от его поступков.

Когда мы вернулись в больницу, у палаты стоял Александр. В руках он держал мокрый деревянный самолёт. Очевидно, Мартин забрал его от ворот и передал ему.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Александр.

— Говори здесь.

— Я отменил требование об опеке.

— Хорошо.

— Я расторгну соглашение с Эленой.

— Это не подарок мне. Это последствия твоей лжи.

Он кивнул.

— Я подпишу передачу всех прав на коллекцию. И откажусь от доли в компании, если это позволит тебе возглавить направление.

Я посмотрела на Вивиан.

Она достала из папки оригинал соглашения.

— Не «если позволит». По этому документу она уже принадлежит Клэр.

Александр вздрогнул.

— Ты хочешь забрать бренд?

— Нет. Я хочу забрать свои работы.

— Без компании они ничего не стоят.

Вивиан усмехнулась.

— Именно поэтому моя компания предложила Клэр контракт ещё до того, как узнала об оригинале.

Александр посмотрел на меня.

— Ты уйдёшь к ней?

— Я вернусь к себе.

На следующий день совет директоров прекратил сделку с Эленой. Без моих эскизов инвестор отказался финансировать новую коллекцию. Александр сохранил особняк, но потерял контроль над компанией и право использовать моё имя в рекламных материалах.

Элена ушла первой. Она забрала свои украшения, но оставила в кабинете футляр с поддельными документами. В нём нашли не только мои подписи, но и чистые бланки, подготовленные для других дизайнеров. Мартин передал их владельцам студий, а сам уволился.

Я предложила ему работу у Вивиан.

— Мне нужен человек, который знает, где в старых архивах спрятаны опасные вещи, — сказала я.

Он впервые улыбнулся.

— Тогда я подхожу.

Через два дня Оливеру стало легче. Он всё ещё быстро уставал, но уже просил сок и сердился на медсестру, когда та забирала его игрушки.

Александр приходил каждый вечер.

Не с цветами.

Не с дорогими подарками.

Он сидел у стены и ждал, пока я разрешу ему подойти к сыну.

Оливер сначала не смотрел на него. Потом однажды протянул деревянный самолёт.

— У него не хватает крыла.

— Я починю, — сказал Александр.

— Ты умеешь?

— Нет. Но научусь.

Оливер подумал.

— Тогда садись рядом.

Александр сел на пол палаты в дорогом костюме, испачкав колени. Я видела, как он пытался приклеить крыло, но держал его слишком крепко и ломал тонкую древесину.

Оливер нахмурился.

— Осторожнее.

— Я стараюсь.

— Ты всегда так говоришь?

Александр замер.

— Раньше — да.

Мальчик передал ему клей.

— Тогда старайся по-настоящему.

Я отвернулась, чтобы они не заметили моих слёз.

Не потому, что простила Александра.

Я пока не могла.

Но в тот день он впервые сделал не то, что было выгодно ему. Он остался на полу, пока клей не высох, и выслушал все вопросы сына — даже те, на которые было больно отвечать.

Через неделю я подписала договор с компанией Вивиан. Моей первой коллекции дали название «Путь домой», но я изменила его.

— Как назовёшь? — спросила Вивиан.

Я достала из ящика старый деревянный самолёт. Крыло было приклеено неровно, с заметным швом.

— «За воротами», — сказала я.

— Странное название для украшений.

— Не для украшений. Для тех, кто однажды понял, что за чужими воротами ему больше нечего ждать.

Вивиан посмотрела на меня и ничего не возразила.

В день презентации Александр пришёл последним. Он стоял в дальнем конце зала, пока журналисты рассматривали мои эскизы. На каждом украшении была моя подпись. Неровная последняя буква, которую невозможно было подделать.

Оливер сидел рядом со мной и держал тот самый самолёт.

— Папа, смотри, мама сделала это сама.

Александр посмотрел на витрину.

— Да. Она всегда умела создавать красивые вещи.

Я повернулась к нему.

— Нет. Я умела создавать вещи. Красивыми их делало то, что я больше не прятала себя внутри них.

Он кивнул.

Потом подошёл к Оливеру.

— Можно я буду на твоём празднике в субботу?

Оливер посмотрел на меня.

Я не ответила за него.

— Только если не будешь занят, — сказал он.