ЧАСТЬ 4 — Бывший муж собрал гостей, чтобы унизить меня после развода, но, увидев моего спутника, вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я сразу поняла, о ком речь.

— Моя мать, — сказала я.

Дамиан перестал улыбаться.

Я нажала на громкую связь.

— Назовите имя человека, указанного в заявлении, — попросила я.

— Эдвард Куинлан.

У меня перехватило дыхание.

Отец умер семь лет назад.

В зале зашумели. Пейсли отступила от Дамиана, будто только сейчас увидела на его лице не уверенность, а тщательно нанесённую маску.

— Это невозможно, — сказала я.
— Документ подан сегодня в одиннадцать сорок две, — ответила женщина из банка. — В нём говорится, что доктор Куинлан добровольно передаёт права на систему в качестве обеспечения займа. Мы приостановили оформление, потому что подпись не совпала с архивной.

Малкольм медленно повернулся к Дамиану.

— Ты заложил её разработки.

— Я обеспечивал будущее компании.

— Подделкой подписи?

— Ничего ещё не доказано.

Я почувствовала, как в груди поднимается не страх, а странная ясность. Именно этого он хотел всё время. Не моей нищеты. Не даже моего унижения. Он хотел, чтобы я согласилась на любую бумагу из чувства вины, чтобы потом назвать собственное поражение добровольным выбором.

— Кто отвёз документ в банк? — спросила я.

Женщина ответила:

— Курьер оставил копию у вашего секретаря. Но перед этим к нам приходил мистер Куинлан.

— Мой отец?

— Нет. Его брат, Артур Куинлан.

Я закрыла глаза.

Дядя Артур исчез из нашей жизни после смерти отца. Я считала, что он уехал и не хочет иметь со мной дела. Но однажды, ещё до свадьбы, именно он предупредил меня: «Дамиан умеет улыбаться там, где другие достают нож».

Я думала, это была обычная семейная неприязнь.

— Соедините меня с ним, — сказала я.

Через минуту в телефоне раздался хриплый голос.

— Серена, прости, что молчал так долго.

— Ты подписал заявление?

— Нет. Я принёс в банк копию завещания твоего отца. В нём есть пункт, о котором твоя мать не знала.

Дамиан резко шагнул вперёд.

— Артур, если ты вмешаешься, я уничтожу все документы по фонду.

В голосе дяди появилась горечь.

— Вот поэтому я и вмешался. Ты уничтожил не только документы. Ты украл у Эдварда имя и убедил его дочь, что она ничего не стоит.

Я посмотрела на Малкольма.

— Что в завещании?

Артур ответил:

— Система оценки рисков принадлежит тебе не потому, что ты её изобрела. Ты действительно её изобрела. Она принадлежит тебе потому, что отец зарегистрировал первый патент на твоё имя, когда ты была ещё аспиранткой. А контроль над семейным фондом он оставил тому, кто докажет попытку присвоить разработку.

Дамиан побледнел.

— Фонд пуст.

— Был пуст, — сказал Артур. — Пока я не нашёл счета, на которые ты выводил деньги через благотворительные подрядчики.

Малкольм взял телефон.

— Серена, у нас есть выбор. Можно передать материалы властям и заморозить всё до расследования. Или можно завершить процедуру Гелиоса сегодня, пока он сам уничтожает остатки компании.

Дамиан подошёл ко мне. Вокруг нас стояли люди, которых он пригласил наблюдать за моим падением.

— Серена, — сказал он тихо, — ты не понимаешь, что будет. Без меня ты не удержишь эту группу. Ты не умеешь вести переговоры, не умеешь давить, не умеешь жить среди этих людей.

— Зато я умею считать.

— Ты хочешь отнять у меня всё?

— Нет. Я хочу вернуть только то, что ты взял.

— После всего, что я для тебя сделал?

Я посмотрела на экран с собственной фотографией в лаборатории. На ней мне было двадцать девять. Я держала в руках первый рабочий прототип системы и улыбалась не Дамиану, а Брук, стоявшей за камерой.

Тогда я ещё верила, что любовь и партнёрство можно разделить.

— Ты не сделал меня сильной, — сказала я. — Ты просто долго убеждал меня, что без тебя я слабая.

Томас Рид подошёл к столу и положил передо мной последнюю страницу.

— Здесь подпись Дамиана под условием сделки, — сказал он. — Он собственноручно подтвердил, что не будет оспаривать права доктора Куинлан, если нарушит пункт о репутации разработчика.

Дамиан вырвал лист у него из рук.

— Ты подписал это? — спросила Пейсли.

Он повернулся к ней.

— Я подписал десятки бумаг. Ты не понимаешь бизнеса.

Пейсли сняла с шеи ожерелье и положила его на стол.

— Нет. Я понимаю, когда мужчина дарит мне чужую вещь и называет её доказательством собственной власти.

Дамиан замер.

— Пейсли…

— Не произноси моё имя так, будто я тоже твоя собственность.

Она отошла к гостям. Двое инвесторов последовали за ней, не сказав ни слова.

Малкольм протянул мне ручку.

— Подпись означает не только победу. Тебе придётся закрыть несколько проектов, признать долги и вернуть часть денег фонду. Это будет больно.

— Я знаю.

— Ты можешь отказаться.

Я посмотрела на Дамиана. На его дорогой пиджак, на микрофон в руке, на экран, где он ещё недавно рассказывал всем о моём поражении.

— Я откажусь только от одного, — сказала я.

— От чего?

— От роли женщины, которую удобно обвинять.

Я подписала документ.

В тот же момент на телефонах инвесторов появились уведомления. Контрольный пакет «Крофт групп» переходил под управление фонда Куинлан. Лицензия на главную систему прекращалась. Счета, связанные с благотворительными подрядчиками, замораживались до проверки.

Дамиан смотрел на экран.

— Ты не посмеешь.

— Ты сам сказал, что речи не оплачивают счета.

— Я уничтожу тебя.

— Попробуй. Только теперь каждое слово будет стоить тебе дороже.

Малкольм забрал у него микрофон и положил на сцену.

— Вечер окончен.

Но я не ушла.

Я попросила Томаса вывести на экран не договор и не фотографии. Он открыл презентацию, которую я подготовила ещё утром. На первом слайде стояло название системы и моё имя. На втором — список лабораторий и школ, которые зависели от денег, возвращённых из фонда. На третьем — план реструктуризации, где не было места ни Дамиану, ни его рекламным обещаниям.

Гости читали молча.

— Ты всё подготовила заранее, — сказал Томас.

— Я знала, что он приведёт свидетелей.

— А если бы он не устроил вечер?

— Тогда я встретилась бы с ним утром.

Брук подошла ко мне и сжала мою ладонь. Её пальцы пахли мятным кремом, который она всегда носила в сумке.

— Ты уверена, что хочешь остаться и всё объяснить?

Я посмотрела на людей в зале.

— Да. Они пришли увидеть, что от меня осталось.

Дамиан стоял у края сцены один. Не униженный. Пока ещё нет. Но лишённый главного — возможности самому выбирать, какую версию этой истории услышат остальные.

Он тихо спросил:

— А что будет со мной?

Я ответила не сразу.

— Ты получишь то, что построил. Только без моего имени на фундаменте.

Артур не приехал в особняк, но прислал мне фотографию отцовского завещания. Внизу стояла дата, а рядом — короткая приписка его рукой: «Серена должна знать, что её нельзя передать по наследству вместе с чужой ложью».

Я перечитала её, прежде чем выйти к гостям.

Потом взяла микрофон.

— Дамы и господа, — сказала я, — сегодня вы пришли на презентацию будущего группы Крофт. Презентация состоится. Но говорить о будущем будете не вы и не Дамиан.

Я включила первый слайд.

Под моим именем загорелась строка: «Создатель и новый управляющий фонда».

А на столе рядом с пустым бокалом всё ещё лежало ожерелье Пейсли — холодное, тяжёлое и совершенно чужое.