ЧАСТЬ 4

— Сколько? — спросила я.

Дана назвала сумму.

В гостиной стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана.

Мать медленно села на диван.

— Он не может требовать двойной задаток, — сказала она. — Мы ничего не нарушили.

— Вы подтвердили покупателю, что дом свободен, — ответила Дана. — А потом выяснилось, что в доме есть действующий договор аренды и спор о незаконном изменении условий.

Отец смотрел на лист в руках Даны, будто надеялся, что цифры исчезнут, если не моргать.

— Мы вернём деньги, — сказал он.

— Чем? — резко спросила мать. — У нас нет такой суммы.

Я стояла возле стола и чувствовала под ладонью шероховатую корочку папки. Всю ночь мне казалось, что подписанный договор — это оружие. Теперь я видела его иначе. Это была не победа. Это был документ, который показывал, насколько далеко они зашли, чтобы вытолкнуть меня из дома.

— Я не требую, чтобы вы немедленно исчезли, — сказала я. — Но я требую прекратить обращаться с Лилианой как с лишней вещью.

— Ты разрушила продажу, — прошипела мать.

— Нет. Продажу разрушило то, что вы скрыли от покупателя.

Рената всё ещё стояла в дверях, прижимая к себе жёлтое одеяло.

— Бабушка, я не хотела забирать её комнату, — сказала она.

Мать отвернулась.

— Ты была ребёнком и не понимала.

— Я понимала, что Лилиана плакала, когда я попросила её лампу.

Отец вздрогнул.

Я посмотрела на девочку и впервые увидела в её лице не соперницу, а ещё одного ребёнка, которого взрослые втянули в собственный страх.

— Рената, ты можешь оставить одеяло здесь, — сказала я. — Я заберу его для Лилианы.

— Она меня возненавидит?

— Нет. Она просто хочет, чтобы её вещи были её вещами.

Мать поднялась.

— Хватит этого спектакля. Ариана, ты заберёшь всё и уедешь. Так будет лучше для всех.

— Я и собиралась уехать.

Она усмехнулась.

— Тогда зачем тебе этот договор?

— Чтобы вы не могли назвать меня неблагодарной квартиранткой и сказать, что я сбежала, не заплатив.

Отец опустил голову.

На следующий день мы встретились с покупателем в офисе нотариуса. Его звали Михаил Воронцов. Он выглядел не сердитым, а измученным: на столе перед ним лежала папка с расчётами, смятый билет на поезд и распечатка моего договора.

— Я хотел купить дом для матери, — сказал он. — Вы сказали, что никто там не живёт.

— Я никогда этого не говорила, — ответила я.

— Теперь я знаю.

Отец положил перед ним банковское подтверждение возврата задатка.

— Мы выплатим всю сумму в течение трёх месяцев.

— За счёт чего? — спросил Михаил.

Мать открыла рот, но не ответила.

Тогда я достала из сумки ещё один лист.

— Есть способ не потерять дом.

Отец посмотрел на меня настороженно.

— Какой?

— Не продавать его сейчас. Сдать северо-восточную часть официально, привести комнату в порядок, вернуть мне расходы и заключить новый договор на короткий срок. Моя компания переводит меня в другой штат через шесть недель. До этого я буду платить, как платила раньше. Но Лилиана будет жить в своей комнате.

Мать резко рассмеялась.

— Ты хочешь остаться после всего этого?

— Нет. Я хочу уехать без того, чтобы вы уничтожили себя ради того, чтобы доказать, будто я вам что-то должна.

Отец долго смотрел на меня.

— Ты могла потребовать выселения нас из собственного дома.

— Могла.

— Почему не потребовала?

Я подумала о Лилиане, которая проснулась в гостинице и первым делом спросила, есть ли там бассейн. О своих свитерах на холодном бетонном полу. О сухом шелесте газеты.

— Потому что наказать вас легко. Сложнее заставить вас понять, что вы сделали.

Дана положила на стол новый документ. В нём были указаны сроки, сумма возврата, обязательство восстановить комнату и отдельный пункт: никто не имеет права трогать вещи Лилианы без моего письменного согласия.

Отец подписал первым.

Рука у него дрожала.

Мать не брала ручку.

— Ты всё равно останешься моей дочерью, — сказала она.

— Да. Но это не даёт тебе права обращаться со мной как с человеком без голоса.

Она посмотрела на договор, потом на отца.

— А если я не подпишу?

— Тогда мы будем действовать по закону, — ответила Дана.

Мать сжала губы. Через минуту поставила подпись.

Вечером я приехала за последними вещами. Лилиана вошла в свою комнату и остановилась на пороге. Кровать вернули, жёлтое одеяло лежало сверху, а лампа-жираф снова стояла на тумбочке.

Рената молча подошла и протянула ей маленький бумажный пакет.

— Это твои закладки. Я нашла их в ящике.

Лилиана взяла пакет.

— Спасибо.

— Можно я иногда буду сидеть здесь, если ты разрешишь?

Лилиана посмотрела на меня.

Я кивнула.

— Только сначала спрашивай.

— Хорошо.

Внизу отец ждал меня у машины. В руках он держал конверт с первым платежом по возврату.

— Ариана, — сказал он. — Я подписал тот договор, потому что хотел, чтобы у тебя был настоящий дом. Потом испугался, что мы потеряем свой. И позволил твоей матери сделать то, чего не должен был позволять.

Я не стала облегчать ему признание.

— Ты мог остановить её.

— Знаю.

— Почему не остановил?

Он посмотрел на окно комнаты Лилианы. За стеклом Рената помогала ей приклеить бумажную звезду обратно на стену.

— Потому что думал, будто сохранить дом важнее, чем не причинить тебе боль.

— Дом без доверия уже не был сохранён.

Он кивнул. Не спорил. Только передал мне конверт.

Я убрала его в папку рядом с договором.

В гостинице Лилиана снова спросила про снег. Пакет из Колорадо почти растаял, и на дне осталась тонкая ледяная корочка.

— Можно я вылью его в горшок с цветком? — спросила она.

— Конечно.