ЧАСТЬ 4

Я перечитал последнюю строку трижды.

Ветер с озера шевелил край листа, а под шатром никто не произносил ни слова.

— Мой отец умер, — сказал я.

— Я знаю, — ответила мама.

— Тогда кто просил деньги от его имени?

Она посмотрела на Мара, потом на Лили и только после этого подняла глаза на меня.

— Человек из дома престарелых в соседнем округе.

— Что за дом?

— «Сосновый берег».

У меня пересохло во рту.

Отец действительно умер четыре года назад. Так сказала мама. Так было написано в свидетельстве. Я не присутствовал на похоронах: в тот день у меня сорвался важный заказ, а мама уверила, что не хочет превращать прощание в семейный скандал.

Я перевёл ей деньги на всё необходимое.

Гроб.

Участок.

Поминки.

Она сказала, что отец ушёл тихо.

— Кто звонил тебе из этого дома? — спросил я.

— Женщина по имени Эстер. Она работала там бухгалтером. Сказала, что несколько лет назад в учреждение привезли мужчину без документов. Он называл себя Робертом Таунсендом.

Камилла вцепилась пальцами в край скатерти.

— Ты хочешь сказать, что Роберт жив?

— Я не знаю, — прошептала мама. — Эстер прислала фотографию. Я узнала его шрам на подбородке.

Я смотрел на снимок. На нём был худой седой мужчина в больничной рубашке. Лицо изменилось, но шрам остался: тонкая белая дуга, которую отец получил, когда в детстве разбил стеклянную дверь гаража.

Под фотографией стояла дата, сделанная два месяца назад.

«Пациент отказывается говорить о прошлом. Повторяет имя Ной».

Я поднял голову.

— Почему ты не сказала мне сразу?

Мама заплакала.

— Потому что Эстер требовала деньги. Она сказала, что без оплаты его переведут в другое место. Я испугалась. Я уже брала с твоего счёта, чтобы заплатить ей, но потом она попросила ещё. Тогда я решила устроить этот праздник, получить от семьи взносы и закрыть долг.

— Не взносы, — произнесла Лили. — Ты хотела, чтобы Ной снова всё покрыл.

Мама не спорила.

Это было хуже признания.

Я позвонил по номеру на листе. Ответили после третьего гудка.

— Дом «Сосновый берег», слушаю.

— Меня зовут Ной Таунсенд. У вас находится мужчина, который называет себя Робертом Таунсендом?

На другом конце повисла пауза.

— Откуда у вас этот номер?

— Ответьте.

— Да. Но он не разговаривал с посетителями. Сегодня утром его перевели в закрытое отделение. У него тяжёлое нарушение памяти.

Я прикрыл глаза.

— Я его сын.

— Тогда вам нужно приехать. Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— В его личных вещах нашли конверт с вашим именем. Он просил передать его только вам. Но сегодня утром за ним приходил другой человек.

Я почувствовал холод в ладонях.

— Кто?

Женщина назвала имя.

Лиам стоял рядом и смотрел на меня. Камилла перестала перебирать салфетки. Мама закрыла глаза, будто уже знала ответ.

Это был Джерри, её муж и мой дядя.

— Он сказал, что родственник пациента, — продолжила женщина. — Пытался забрать конверт. Мы отказали.

Я медленно повернулся к Джерри. Он стоял у края газона, рядом с машиной, и делал вид, что говорит по телефону.

— Ты знал? — спросил я.

Он опустил телефон.

— Знал о чём?

— О моём отце.

Джерри посмотрел на маму.

Она прошептала:

— Джерри, не надо.

Он сорвался.

— Твой отец не умер в тот день! Он сбежал после того, как узнал, что я заложил его мастерскую! Я думал, он никогда не вернётся!

Под шатром кто-то ахнул.

Джерри продолжил, уже не замечая, что говорит:

— Он оставил документы. Дом, мастерская, всё было оформлено на него. Если бы он объявился, я потерял бы имущество. Поэтому я сказал Камилле, что нашёл его тело. А твоя мать… она поверила, потому что хотела закончить этот кошмар.

Мама медленно села.

— Я не поверила, — сказала она. — Я испугалась. И подписала то, что он принёс.

Мара тихо спросила:

— Какие документы?

Я вспомнил фотографию и конверт.

— Те, что лежат в «Сосновом береге».

Джерри бросился к машине, но Лиам преградил ему дорогу.

— Отойди, — рявкнул Джерри.

— Ты годами говорил, что Ной ничего не добился, — ответил Лиам. — А сам жил в мастерской его отца.

Джерри остановился.

Я не стал кричать. Не стал бросаться за ним. Просто набрал номер Эстер ещё раз и попросил сохранить конверт до моего приезда.

Потом повернулся к матери.

— Ты поедешь со мной.

Она подняла глаза.

— Ты ещё можешь взять меня с собой?

— Я беру тебя не потому, что всё простил. Я беру тебя, потому что ты единственный человек, который знает, что произошло после смерти отца.

Мама кивнула, плача беззвучно.

Мара принесла новый счёт. Я оплатил работу кухни и официантов, а остальную часть разделили между теми, кто подписал список гостей. Камилла сняла с пальца дорогой браслет и положила его на стол.

— Это пойдёт в счёт, — сказала она.

— Не мне, — ответил я. — Персоналу.

Лиам снял часы.

— И это тоже.

Я посмотрел на него.

— Оставь. Продашь, когда научишься отличать цену от ценности.

Он кивнул, впервые не пытаясь спорить.

Лили подошла ко мне, держа в руках маленькую тарелку с нетронутым пирогом.

— Я не знала, — сказала она.

— Теперь знаешь.

— Я поеду с вами.

— Это не твоя тайна.

— Но ты мой брат.

Мы отправились к машине втроём: я, мама и Лили. Перед тем как сесть, мама остановилась.

— Ной, я верну всё. Деньги за праздник, долги, то, что взяла без разрешения.

— Начни не с денег.

— С чего?

— С правды. Подпиши заявление для дома престарелых. Расскажи, что Джерри сделал с документами. И больше никогда не называй меня неудачником, когда сама стоишь на чужих деньгах.

Она кивнула.

— Я подпишу.

В «Сосновом береге» нас встретила Эстер. Она вынесла папку и попросила меня подтвердить личность. Внутри лежали старое свидетельство о владении мастерской, письмо отца и конверт, на котором неровным почерком было написано: «Ною — если я не смогу сказать сам».

Я вскрыл его в коридоре.

Отец писал, что не умер. Он попал в аварию, потерял память и несколько лет провёл под чужим именем. Когда память начала возвращаться, он нашёл старый адрес, но не смог позвонить: Джерри забрал документы и убедил его, что семья не захочет видеть его живым.

Последняя строка была короткой:

«Если мой сын всё ещё умеет помогать людям, значит, он стал лучше меня».

Я перечитал её матери.

Она закрыла рот рукой.

— Он гордился тобой, — сказала она.

— А ты?

Мама не ответила сразу.

Потом сняла с пальца кольцо, которое я когда-то выкупил для неё, и положила рядом с папкой.

— Я гордилась, — сказала она. — Просто мне было стыдно, что ты вырос добрее, чем я.

Мы нашли отца в маленькой комнате с видом на сад. Он сидел у стола и перебирал деревянные детали, будто пытался собрать старую модель самолёта.

Я остановился в дверях.

Он поднял голову.