ЧАСТЬ 4

Писк прозвучал из детского крыла, где находилась комната Мии.

Я сорвалась с места раньше всех.

— Елена, стой! — крикнул Винсент.

Но я уже бежала по коридору. На стенах дрожали полосы света от аварийных ламп, под ногами скользил ковёр, а сердце билось так громко, будто предупреждало весь дом.

За моей спиной гремели шаги охраны.

Писк повторился.

Мия подняла голову у меня на руках.

— Это не машина, — сказала она. — Это коробочка.

Я остановилась у двери её комнаты.

На полу лежал кукольный домик, который я каждый вечер убирала на нижнюю полку. Его красная крыша была приоткрыта. Изнутри доносился ровный электронный звук.

Винсент подбежал ко мне и схватил за локоть.

— Отойдите.

— Там детские вещи.

— Именно поэтому вы отойдёте.

— Я знаю эту комнату лучше вас.

Он посмотрел на меня всего секунду, затем резко кивнул Доминику? Нет, Доминик был связан в кабинете. Рядом стоял Фрэнк, которого охранник держал за плечо.

— Все в коридор, — приказал Винсент. — Фрэнк, ты остаёшься.

Фрэнк взглянул на кукольный домик и побелел.

— Я не ставил второй заряд.

— Тогда помоги понять, кто ставил, — сказал Винсент.

Мы не вошли в комнату. Специалист по безопасности принёс длинный манипулятор и осторожно отодвинул домик от стены. Под ним оказалась металлическая коробка размером с ладонь, закреплённая к деревянному полу. Рядом мигал зелёный огонёк.

Мия уткнулась мне в плечо.

— Это тот свет, — прошептала она. — Только ночью он был снаружи.

У меня подкосились колени.

Специалист отключил устройство через несколько долгих минут. Писк оборвался. Никто не заговорил сразу.

Потом Винсент спросил:

— Кто мог попасть сюда?

Я вспомнила утро.

— Доминик был в коридоре, когда я носила бельё. Он сказал, что проверяет окна.

Фрэнк сжал челюсти.

— Он использовал меня, чтобы все смотрели на гараж. Пока я ставил первый заряд, он положил второй.

— А папка? — спросила я.

Фрэнк поднял глаза.

— Она нужна была не ему одному. Доминик собирался продать её человеку, который финансировал его долги. В папке были не только счета. Там лежало имя человека, который приказал убрать Винсента год назад.

Винсент подошёл к кабинету. Доминик уже сидел на полу между двумя охранниками, но при этих словах поднял голову.

— Не открывай папку, — сказал он.

Это был первый раз, когда в его голосе звучал страх.

Винсент присел перед ним.

— Ты столько лет охранял мою спину. Почему решил стрелять в неё?

Доминик усмехнулся.

— Потому что ты собирался отпустить всё. Уйти из дела. Продать поместье. А я должен был остаться с твоими врагами и пустыми руками.

— Ты поставил заряд рядом с комнатой ребёнка.

— Я не знал, что она будет здесь.

Я не выдержала.

— Ты знал. Ты видел её каждый день. Ты приносил ей молоко, когда она болела.

Доминик посмотрел на Мию, и на короткий миг его лицо изменилось. Но сожаление исчезло так же быстро, как появилось.

— В этом мире дети всегда оказываются рядом с тем, кого хотят убить.

Винсент встал.

— Поэтому ты больше не будешь решать, кто к нему относится.

Он приказал охране связать Доминика крепче и вызвать людей, которым доверял за пределами своей организации. Не городскую полицию и не тех, кто служил ему за деньги, а старого нотариуса и бывшего бухгалтера, чьи подписи стояли в папке. Винсент понимал: если документы исчезнут, Доминик найдёт способ обвинить всех остальных.

Фрэнк остался в кабинете.

— Я помогу, — сказал он.

— Почему? — спросил Винсент.

Фрэнк достал из внутреннего кармана маленький ключ на медной цепочке.

— Потому что папка не единственная копия. Я спрятал вторую у сестры. Доминик не знал.

Он положил ключ на стол и впервые посмотрел прямо на Винсента.

— Но за это вы должны вывезти её из города.

Винсент не ответил сразу.

— Ты понимаешь, что после сегодняшнего дня не сможешь вернуться к прежней жизни?

— Понимаю.

— И всё равно поможешь?

— Иначе Мия погибла бы вместе с вами.

Я посмотрела на дочь. Она всё ещё держала свою красную лошадку, прижимая её к груди. На пластмассовом боку осталась вмятина от моей ладони.

Через час дом уже не напоминал место, где я работала горничной. Везде стояли люди, проверяли стены, вскрывали шкафы, переписывали номера телефонов. Павел сидел на кухне и пил сладкий чай, потому что руки у него дрожали. Он всё повторял, что не сделал ничего особенного.

— Вы сделали главное, — сказала я.

— Я просто не промолчал.

— Иногда это и есть главное.

Винсент нашёл меня в прачечной. Там пахло мылом и горячим металлом от сушильных машин. Он снял пальто, закатал рукава и выглядел не как хозяин поместья, а как человек, который за один час потерял привычную уверенность.

— Вы уедете сегодня, — сказал он.

Я напряглась.

— Меня увольняют?

— Нет. Я предлагаю вам уйти из этого дома вместе с дочерью. Без условий. Я оплачу жильё и лечение, если понадобится.

— Я не хочу быть ещё одним человеком, которого вы прячете.

— Я не прячу вас. Я пытаюсь вернуть вам выбор, которого лишил своей опасной жизнью.

Я посмотрела на его руки.

— Мия спасла вас, но это не делает нас частью вашей семьи.

— Я знаю.

— И я не стану молчать о том, что произошло.

— Я тоже не прошу.

Он достал из кармана маленький предмет и положил на стиральную машину. Это была красная пластмассовая лошадка, которую Мия уронила в коридоре.

— Она оставила её у кабинета, — объяснил Винсент.

Я взяла игрушку, но Мия уже прибежала из кухни. Она выхватила лошадку и серьёзно посмотрела на Винсента.

— Теперь ты будешь слушать, когда я говорю?

Он опустился перед ней на одно колено.

— Всегда.

— Даже если я маленькая?

— Особенно если ты маленькая.

Мия подумала и протянула ему игрушку.

— Тогда держи. Она видит то, что другие не видят.

Винсент взял лошадку обеими руками, будто это был не дешёвый пластик, а вещь, которой нельзя позволить упасть.

За дверью охрана вывела Доминика. Фрэнка увозили отдельно, вместе с адресом его сестры и ключом от спрятанной копии. Павел звонил нотариусу. Поместье постепенно освобождалось от людей, которые годами делали вид, что защищают его.

Я посмотрела на Винсента.

— Что будет с вами?

— Я продам поместье и передам документы тем, кто пострадал от моей работы. А потом отвечу за то, что останется.

— Вы правда сможете уйти?

Он взглянул на Мию, которая уже катала лошадку по краю стола.

— Не знаю. Но сегодня моя дочь показала мне, что даже самый крепкий забор не защищает от человека, которого впустили внутрь.

Я хотела поправить его.

Мия не была его дочерью.

Но в тот момент Винсент смотрел не на кровь и не на власть, а на маленькую девочку, которая остановила машину одной фразой.

Мия поставила лошадку на ладонь и сказала:

— Не бойся. Я буду смотреть.

И впервые Винсент не стал спорить с ребёнком — он осторожно спрятал красную лошадку во внутренний карман, прямо над сердцем.