ЧАСТЬ 4 — Я оставил жену с больным новорождённым ради шампанского, а утром один снимок заставил моего помощника побледнеть

ЧАСТЬ 4

Бен не договорил, потому что снаружи раздался грохот.

Кто-то ударил металлическими воротами склада.

Марта прижала папку к груди.

— Она приехала, — сказала она.

— Сабрина?

Бен кивнул.

Я посмотрел на чёрную воду за разбитыми окнами. Уехать можно было через задний проход, но вместе с нами находились документы, ради которых Сабрина устроила весь этот спектакль.

— Где архив? — спросил я.

— В главном офисе, — ответил Бен. — В комнате старых сделок. Но настоящий договор не лежит в сейфе. Я спрятал его в коробке с планами первого здания.

— Что в нём?

— Доказательство, что Сабрина не просто хотела получить акции.

Ворота содрогнулись снова.

Марта сунула мне папку.

— Клара велела передать вам ещё это.

На последней странице было написано всего несколько строк. Клара объясняла, что не уехала навсегда и не собиралась исчезать с Ноем. Она спряталась потому, что Сабрина уже знала адрес клиники, имя педиатра и расписание водителя. Клара боялась не скандала. Она боялась человека, который мог превратить болезнь ребёнка в инструмент давления.

Внизу стояла фраза: «Если Итан действительно хочет нас найти, пусть сначала спасёт тех, кого не заметил».

Я перечитал её дважды.

За воротами послышался женский голос:

— Итан! Ты ведь не станешь прятаться за бывшей домработницей?

Сабрина.

— Она знает, что мы здесь, — сказал Бен.

— Откуда?

— Потому что я сам сообщил ей адрес.

Я повернулся к нему.

— Зачем?

Он достал телефон и показал экран. На нём было открыто письмо, отправленное не Сабрине, а членам совета компании. К нему Бен прикрепил все переводы, документы и заявление Марты.

— Я хотел, чтобы она пришла сюда, — сказал он. — В одном месте, где ей придётся говорить вслух.

— У тебя есть доказательства?

— Есть свидетели. И нотариус уже едет.

Сабрина вошла через боковую дверь. На ней было светлое пальто, идеально чистое, несмотря на дождь, и те же часы, которые она носила в гостинице. Она остановилась, увидев Марту.

— Какая трогательная встреча, — сказала она. — Женщина, которую уволили, и мужчина, который не умеет держать семью.

— Где Клара? — спросил я.

— Ты всё ещё думаешь о ней? После того как она выставила тебя посмешищем?

— Ты выложила фотографии.

— Я убрала маску с твоего лица.

— И перевела деньги.

Её улыбка дрогнула.

Бен разложил документы на ящике.

— Переводы шли на фирму, принадлежащую твоему брату, — сказал он. — Через неё ты собиралась выкупить долги трёх инвесторов и получить контроль над советом.

— Это обычная финансовая операция.

— Тогда почему подписи подделаны? — спросила Марта.

Сабрина резко повернулась к ней.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что вы приходили в детскую, пока Клара была в клинике, — ответила Марта. — Я видела, как вы прятали телефон под матрасом.

Сабрина побледнела.

Я почувствовал, как внутри рушится последняя удобная ложь. Мне хотелось обвинить Бена, Сабрину, даже Клару за то, что она ушла. Но перед глазами стояло моё сообщение, оставленное без ответа, и пустая кроватка.

— Ты знала о болезни Ноя? — спросил я.

— Конечно.

— И всё равно удерживала меня в гостинице.

— Я дала тебе выбор.

— Нет. Ты дала мне повод показать, кем я стал.

Сабрина усмехнулась.

— Не притворяйся святым. Ты сам сказал, что жена спит.

— Я сказал это, чтобы оправдать себя перед тобой.

— А теперь оправдывайся перед всеми.

В этот момент на склад вошла нотариус — невысокая женщина с красной папкой. За ней стояли двое членов совета компании и врач, которого я узнал: доктор Рид, педиатр Ноя.

Сабрина отступила.

— Ты не мог успеть их вызвать.

— Бен вызвал их ещё утром, — сказал я.

Доктор Рид положил на стол медицинское заключение.

— У ребёнка была высокая температура, но опасность усиливалась из-за неправильной дозировки лекарства, которое кто-то рекомендовал Кларе по телефону.

Я посмотрел на Сабрину.

— Это была ты?

Она промолчала.

Марта достала из папки запись звонка врача, но не включила её. Ей было достаточно показать номер, дату и сообщение, отправленное с телефона Сабрины.

Бен тихо сказал:

— Она хотела, чтобы Клара испугалась и уехала. Тогда Итан выглядел бы отцом, который бросил ребёнка, а Клара — женщиной, скрывающей сына.

— Я не собиралась причинять ему вред, — резко ответила Сабрина. — Мне нужен был только контроль.

Эта фраза повисла над ящиками тяжелее цепи под потолком.

Нотариус открыла красную папку.

— Контроль вы потеряли. Согласно соглашению, ваши попытки вмешаться в управление и угрозы семье активируют передачу голосующих акций независимому попечительскому совету.

Сабрина повернулась ко мне.

— Ты отдашь им компанию?

— Я не отдаю её. Я перестаю держать её один.

— После всего, что я для тебя сделала?

— После всего, что ты сделала с моей семьёй.

Она подошла ближе.

— Клара всё равно тебя не простит.

— Возможно.

— А сын может вырасти и узнать, кем был его отец.

— Поэтому я хочу, чтобы он узнал правду, а не твою версию.

Сабрина сжала губы и вдруг бросилась к папке. Бен перехватил её руку. Бумаги рассыпались по мокрому полу, а часы на её запястье ударились о край ящика и остановились.

Нотариус спокойно сказала:

— Всё происходящее зафиксировано свидетелями.

Сабрина замерла, но не из-за страха. Она смотрела на остановившиеся часы, будто впервые поняла: время, которое она пыталась купить, больше ей не принадлежит.

К полудню совет отстранил её от всех должностей, а братская фирма потеряла счета после проверки банков. Бен сам подал заявление об уходе, но я отказался принимать его сразу.

— Ты предал меня, — сказал я ему в офисе.

— Да.

— И спас Клару.

— Слишком поздно.

Я посмотрел на коробку с планами первого здания. Именно в ней лежал договор, который мог разрушить компанию, но вместо этого помог вернуть ей границы.

— Останься, — сказал я. — Не помощником. Свидетелем. Ты будешь объяснять совету каждую подпись.

Бен кивнул.

Клару я нашёл вечером в маленькой квартире над аптекой. Она открыла не сразу. Ной спал у неё на руках, раскрасневшийся, но уже без жара. На спинке стула висела та самая пелёнка с жёлтыми китами.

Я остановился у порога.

— Я не пришёл забирать его, — сказал я.

— Я знаю.

— И не пришёл просить, чтобы ты забыла.

Клара поправила край пелёнки.

— Тогда зачем?

Я протянул ей документы фонда.

— Чтобы ты увидела: я подписал совместное решение. Ни один человек из моей компании не получит доступ к Ное. Ни Сабрина, ни совет, ни я без твоего согласия.

Клара долго читала листы. Потом посмотрела на меня.

— Ты сделал это ради него?

— Ради него. И потому что понял: любовь нельзя оформлять как право собственности.

Её глаза наполнились слезами, но голос остался твёрдым.

— Ты всё ещё хочешь быть его отцом?

— Каждый день. Но теперь я понимаю, что этого хотят не словами.

Ной зашевелился и тихо захныкал. Клара передала его мне не сразу. Сначала коснулась моего запястья, словно проверяла пульс.

— Если он снова заболеет, ты приедешь?

— До первого гудка.

— Не обещай красиво.

— Тогда просто позвони мне.

Она кивнула.

Я взял сына. Его маленькая ладонь зацепилась за мой палец, и в этот момент телефон в кармане завибрировал: пришло первое сообщение от совета с перечнем всех сделок Сабрины. За ним — письмо от журналистов, которым я должен был рассказать правду.

Я не ответил ни тем, ни другим сразу.

Ной открыл глаза и посмотрел на меня так серьёзно, будто уже знал цену обещаниям взрослых.

Клара поправила на нём пелёнку с жёлтыми китами и сказала:

— Теперь он будет помнить не ту ночь. Он будет помнить, кто остался рядом.

Я прижал сына к груди.

— Тогда начнём с сегодняшнего звонка врачу.

И впервые мой телефон зазвонил не для сделки — я сам набрал номер, пока Ной держал меня за палец.