ЧАСТЬ 4 — После похорон мужа адвокат сказал, что я не получу даже дома, и его спокойная улыбка вдруг исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто-то забрал из сейфа? — переспросила я.

Левин посмотрел на Виктора.

Телефон в его руке продолжал светиться. На экране высвечивалось название клиники, а рядом с ним — время звонка: 21:17.

— Где моя мать? — спросила я.

— В палате. Но врач сказал, что у неё сильное кровотечение. Она может говорить недолго.

Эмили спустилась по лестнице, прижимая к груди рюкзак.

— Мама, мы правда уезжаем?

Я присела перед ней и взяла её за холодные пальцы.

— Нет. Сначала мы узнаем всю правду.

Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим.

— Как трогательно. Вы обе собираетесь играть в семью Вейлов, хотя эта фамилия не дала вам ничего.

— Зато она дала вам достаточно, — ответила я. — Вы даже не заметили, когда начали считать чужих детей своей добычей.

Он метнулся к металлической коробке. Елена заслонила её собой.

— Отойдите, — процедил Виктор.

— Я видела, как вы входили в палату Ричарда ночью, — сказала она. — И видела, как вы вынули из сейфа папку.

Я повернулась к ней.

— Что было в папке?

— Не завещание. Договоры фонда и заявление Маргарет. Она собиралась рассказать, кто присваивал деньги.

Виктор резко схватил телефон со стола. Левин отступил, а Эмили вскрикнула. Я увидела в руке Виктора серебряную трость Ричарда. Он поднял её, будто собирался ударить адвоката.

— Довольно! — крикнула я.

Виктор замер.

Снизу раздался голос садовника Томаса:

— Я вызвал людей, которые проверяют финансовые книги фонда. Они уже на подъезде.

— Ты работал на меня! — Виктор бросил трость на ковёр.

— Работал на Ричарда. А потом понял, что вы заставляете меня подделывать подписи.

Левин достал из внутреннего кармана телефона карточку памяти.

— Здесь копии счетов, сделанные Ричардом за неделю до смерти. Он боялся, что вы уничтожите доказательства.

Виктор отступил к камину.

— Дядя ничего не понимал. Он был стариком.

— Он понимал достаточно, — сказала я.

На каминной полке стоял маленький бронзовый конь, которого Эмили подарила Ричарду на его семидесятилетие. Я сняла фигурку. Под ней обнаружилась узкая ниша. Внутри лежал сложенный лист с печатью нотариуса.

Левин раскрыл его и долго читал.

— Это и есть последняя страница.

Я взяла документ. Ричард назначал меня не наследницей, а председателем попечительского совета фонда на один год. Но была ещё одна строка: если я откажусь, полномочия переходили к Маргарет.

— Он хотел вернуть ей право решать, — прошептала я.

— Он хотел, чтобы вы обе встретились, — ответил Левин. — И чтобы никто не мог купить ваше согласие.

Мы приехали в клинику под проливным дождём. Эмили осталась с Еленой в приёмной, а я вошла в палату одна.

Моя мать лежала под тонким одеялом. Она оказалась меньше, чем я представляла. На виске у неё была такая же родинка, как на фотографии.

Она открыла глаза.

— Анна?

Я остановилась у кровати.

— Да.

Её губы задрожали.

— Ричард сказал, что ты не придёшь.

— Он много чего мне не сказал.

Маргарет закрыла глаза.

— Я ушла не потому, что не любила тебя. Виктор нашёл мои подписи и пригрозил, что посадит Ричарда за махинации, которых он не совершал. Я подписала передачу фонда, а потом сбежала, чтобы он не добрался до тебя.

— Ты оставила меня в системе.

— Я знаю.

— Я переходила из дома в дом. Я боялась, что меня снова отдадут.

— Я каждый год писала тебе письма. Виктор забирал их.

Она показала на тумбочку. Под стаканом лежала пачка конвертов, перевязанная аптечной лентой. На каждом стояло моё имя, но ни одного я не получила.

Я не смогла сразу простить её. И не обязана была. Но я села рядом и позволила ей держать меня за руку.

— Ричард знал, где ты?

— Узнал недавно. Он приехал ко мне и сказал, что ты стала похожа на него, когда пытаешься быть сильной. Потом попросил помочь тебе выбрать: деньги или дело.

— А если я выберу уйти?

— Тогда фонд продадут. Дети снова останутся без места.

Утром в особняке состоялось заседание попечительского совета. Виктор пришёл в дорогом костюме, но без перстня. Его сняли в тот же вечер, когда бухгалтеры нашли переводы на его фирмы. Он всё ещё пытался говорить громко.

— Анна не имеет опыта.

— У меня есть опыт, — ответила я. — Я знаю, как выглядит страх ребёнка, которому говорят собирать вещи.

— Вы ничего не понимаете в управлении.

— А вы понимаете только в том, как отнимать.

Томас передал совету заявление, которое подписал ещё при Ричарде. Елена подтвердила каждую дату. Виктор мог бы спорить дальше, но в зал вошла Маргарет в инвалидном кресле. Врач разрешил ей приехать всего на час.

— Ты продашь дом? — спросила она.

Виктор посмотрел на неё так, будто увидел призрака.

— Ты должна была умереть, прежде чем заговорить.

В комнате стало неподвижно.

Левин поднял голову.

— Повторите.

Виктор понял, что сказал, и схватился за край стола.

— Я имел в виду…

— Мы все услышали, — сказала Маргарет.

Я не стала требовать, чтобы его немедленно увели. Это было бы слишком просто. Совет заморозил его полномочия, потребовал вернуть деньги и передал документы независимым проверяющим. Ему пришлось продать собственную квартиру, чтобы покрыть первую часть долга. Он потерял не только доступ к состоянию Ричарда, но и имя, которым привык открывать любые двери.

Дом тоже изменился. Не за одну ночь и не по волшебству. Мы сняли портреты Вейлов из главного зала, оставили шахматный стол и превратили западное крыло в комнаты для девочек, которых временно некуда было поселить.

Я не получила состояние Ричарда. И всё же получила право распоряжаться тем, что он создал. Это оказалось тяжелее наследства: каждое решение имело чьё-то лицо.

Через неделю я вошла в бывший кабинет мужа вместе с Эмили. На столе лежала его чашка с корицей. Я не убрала её, но и не стала снова наполнять.

Эмили поставила на доску белого короля.

— Мама, а где будет жить бабушка?

Я посмотрела на Маргарет, которая ждала в саду у старой беседки.

— Здесь. Если она захочет.

— А ты захочешь?

Я подумала о письмах под стаканом, о пяти годах молчания и о человеке, который любил меня неправильно, но всё-таки оставил мне выбор.

— Я останусь председателем фонда, — сказала я. — Но не стану делать вид, что мы сразу стали семьёй.

Эмили кивнула и передвинула коня на клетку вперёд.

В тот вечер Маргарет сама вошла в кабинет. Она остановилась у шахматной доски и коснулась пальцами белого короля.

— Ричард всегда ставил его в угол, — сказала она.

— А Эмили считает, что короля нужно выводить в центр.

Маргарет посмотрела на внучку.

— Умная девочка.

— Она упрямая, — ответила я.

— Это тоже от семьи.

Я достала из металлической коробки последнее письмо Ричарда. В нём была всего одна строка, которую он написал для Эмили: «Не бойся занимать место за столом, если этот стол сделан для тех, кого забыли».

Эмили прочитала её вслух, потом поставила чёрного ферзя напротив белого короля.

— Мама, — сказала она, — теперь моя очередь ходить.

И на доске, где когда-то закончилась игра Ричарда, маленькая ладонь сдвинула фигуру вперёд.