ЧАСТЬ 4 — Я попросила незнакомца помочь мне скрыться в самолёте, но после посадки охрана аэропорта резко изменила направление

ЧАСТЬ 4

Этот адрес не принадлежал дому ухода. Это был старый архивный дом Дэниела Уитмана на окраине Чикаго, куда после его смерти никто не приезжал.

Я прижала Лили к себе.

— Моя мать там?

— Нет, — ответил Ной. — Но Райан хочет, чтобы мы так подумали.

Доктор Прайс покачал головой.

— Он всегда был осторожным. Если позвонил вам сам, значит, ему нужно, чтобы вы приехали.

— Тогда почему мы ещё стоим здесь?

Ной посмотрел на меня так, будто хотел возразить. Но я уже застегнула сумку.

Внутри меня страх наконец сменился чем-то более тяжёлым. Не смелостью. Яростью за женщину, которая всю жизнь думала, что мать бросила её; за девочку, которой могли оставить чужие долги; за подпись, которую Райан превратил в оружие.

— Я поеду, — сказала я. — Но не одна.

Через двадцать минут мы сидели в машине Ноя. Доктор Прайс остался в аэропорту и передал документы настоящей охране, а Меган подключилась к нам по телефону. Ной включил громкую связь.

— Я нашла адрес дома ухода, — сказала Меган. — Клара Беннет действительно там. Но Райан звонил оттуда пятнадцать минут назад.

Я закрыла глаза.

— Он использует мою мать как приманку.

— И ещё кое-что, — добавила Меган. — Я открыла копию таблицы. Там платежи не только от Райана. Деньги уходили человеку по фамилии Уитман.

Ной резко повернул голову.

— Какое имя?

— Виктор. Ваш двоюродный дядя.

В салоне стало тесно от этой фамилии.

Ной стиснул руль.

— Виктор был председателем семейного фонда. После смерти отца он уверял, что все бумаги уничтожены.

— Значит, Райан работал не один, — сказала я.

— И человек в аэропорту был нужен не для того, чтобы найти вас. Он должен был забрать оригинал.

Архивный дом стоял за высоким кирпичным забором. Ворота были открыты. На крыльце горела одна жёлтая лампа, хотя внутри весь дом казался тёмным.

Ной остановил машину.

— Оставайтесь здесь.

— Нет.

— Эмили.

— Там моя история. Я не буду снова ждать в машине, пока мужчины решают, что мне можно знать.

Он посмотрел на Лили, потом на меня.

— Тогда держитесь рядом.

Мы вошли через боковую дверь. Внутри пахло пылью, воском и старой бумагой. На стенах висели портреты Уитманов. Под одним из них лежала перевёрнутая рамка, а рядом — обрывок кожаного ремешка, такой же, каким был связан конверт доктора Прайса.

Снизу донёсся голос.

— Ты опоздала, Эмили.

Райан стоял в архивной комнате. В одной руке он держал канистру, в другой — пачку документов. За ним находился Виктор Уитман, бледный и злой.

— Отдай свидетельство, — сказал Виктор. — И мы позволим тебе уехать с ребёнком.

— Вы уже позволили мне уехать, — ответила я. — Потому что думали, что я ничего не знаю.

Райан усмехнулся.

— Ты никогда не хотела знать. Тебе было удобнее быть беспомощной.

Ной шагнул вперёд.

— Ты женился на моей сестре, чтобы украсть деньги фонда.

— Я женился на женщине, у которой была подпись, — бросил Райан. — А потом понял, что за ней стоит гораздо больше.

Виктор резко повернулся к нему.

— Замолчи.

— Почему? Ты обещал мне долю, если я заберу документы. Где она?

Именно этого Ной, кажется, и ждал. Он нажал кнопку на телефоне.

Из маленького динамика раздался голос Виктора, записанный в машине:

— Если девчонка появится, заберите у неё оригинал. Остальное спалите.

Виктор рванулся к телефону, но Ной отступил.

— Ты сам подтвердил всё, — сказал он. — И это уже отправлено членам совета фонда.

Райан побледнел.

— Ты записывал нас?

— Нет. Ты говорил рядом с включённой громкой связью Меган. Она сохранила разговор.

Я достала из сумки копию свидетельства.

— Вам нужен был этот лист? Забирайте.

Райан бросился ко мне. Ной перехватил его руку, но я не отступила.

— Только сначала ответь, — сказала я. — Моя мать действительно жива?

Райан замер.

— Да.

— Ты знал, где она всё это время?

— Да.

— И рассказывал мне, что она бросила меня?

Он отвёл взгляд.

— Мне сказали, что так будет проще.

— Кто сказал?

Виктор закрыл глаза.

— Я.

Это признание прозвучало тише, чем я ожидала. Но оно разрушило комнату сильнее крика.

Виктор рассказал всё. Дэниел собирался признать моё рождение и передать мне часть фонда. Виктор подделал документы, заплатил клинике и заставил Клару исчезнуть. Когда Дэниел начал проверку, Виктор подстроил аварию, после которой тот умер. Райан появился позже, уже с готовым планом: жениться на мне, получить доступ к счетам и заставить меня подписать доверенность.

— А Ной? — спросила я. — Почему вы не остановили его?

— Потому что он ушёл из семьи и ничего не знал. Мы думали, что он не станет вмешиваться.

Ной подошёл к столу.

— Вы ошиблись не в том, что я вмешаюсь. Вы ошиблись, решив, что Эмили останется одна.

Снаружи послышались шаги. Настоящая охрана вошла в дом вместе с представителями фонда. Ной передал им документы, а я сама позвонила в дом ухода.

— Клара Беннет? — спросила я, когда трубку подняла сиделка. — Я её дочь.

На другом конце долго молчали.

Потом женщина сказала:

— Она не может говорить. Но сегодня весь день просила принести ей маленькую деревянную лошадку.

Я знала эту лошадку. Мама подарила её мне в детстве, а потом она исчезла вместе с ней. Я считала, что это единственное, что у меня осталось.

— Передайте ей, что я еду, — сказала я.

В больничной палате Клара лежала у окна, с тонкими руками поверх одеяла. Когда я вошла, она посмотрела на Лили, потом на меня. Губы дрогнули.

Я положила деревянную лошадку ей на ладонь.

— Ты не бросила меня, — сказала я.

Её пальцы сжались вокруг игрушки.

— Я пыталась вернуться, — прошептала она. Голос был почти неслышным. — Но они сказали, что убьют тебя.

Я не смогла сразу ответить. Села рядом и положила голову ей на плечо — так же, как несколькими часами раньше положила её на плечо Ноя.

Между нами не возникло чудесного прошлого. У нас не было двадцати девяти лет, которые можно вернуть одним объятием.

Но она была жива.

Райана лишили доступа к счетам фонда. Виктор потерял должность и право распоряжаться семейными активами. Дело о подделке документов и краже средств перешло к следователям, но я больше не ждала от чужого решения того, что уже получила сама: своё имя, свою мать и право рассказывать собственную историю.

Ной не стал изображать спасителя. Он помог оплатить лечение Клары, передал мне копии писем от Дэниела и настоял, чтобы все решения по фонду принимала независимая комиссия.

Перед уходом он остановился у палаты.

— Эмили, я не знаю, как быть братом.

Я посмотрела на Лили, которая крепко спала в коляске.

— Я тоже не знаю, как быть сестрой. Но можем начать с того, что больше не будем лгать друг другу.

Он кивнул.

У Клары на ладони лежала деревянная лошадка. Её колёса тихо стучали по подоконнику, пока она училась снова двигать пальцами.

— Ты приехала, — прошептала она.

Я накрыла её руку своей.

— На этот раз я услышала тебя.

И деревянная лошадка покатилась между нами, будто наконец нашла дорогу домой.