ЧАСТЬ 4 — Я пришла к своему опасному начальнику босиком и окровавленной, но когда назвала имя нападавшего, его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

В кабинете гудел кондиционер. За окном стоял чёрный фургон. Деклан смотрел на меня, а из телефона матери доносилось только потрескивание.

— Повтори, — сказала я.

— Деклан приказал убить твоего отца, — произнесла мать. — Виктор лишь выполнил его распоряжение.

Деклан шагнул ко мне.

— Сэди, не верь ей.

— Почему?

— Потому что твоя мать умерла двенадцать лет назад.

Я посмотрела на экран. Номер был скрыт. Голос действительно напоминал материнский — низкий, немного хриплый, с привычной паузой перед каждым важным словом.

Деклан взял телефон и отключил вызов.

— Ты не имел права, — прошептала я.

— А ты не имела права верить человеку, который использовал голосовой архив твоей матери.

Он повернул компьютер ко мне. На экране была открыта папка с аудиофайлами. Там хранились записи звонков Виктора, разговоры с Грегом и ещё один файл, созданный всего семь минут назад.

Деклан включил его.

Мой собственный голос сказал: «Если Деклан узнает, что я нашла архив, он уберёт меня так же, как убрал отца».

Я отшатнулась.

Это была моя фраза. Но я никогда её не произносила.

Мартин заговорил по защищённой линии:

— Виктор подделал запись. Он пытался создать доказательство против Деклана. Но метаданные файла указывают на его сервер.

— Где вы? — спросил Деклан.

— В здании суда. Я уже передал копии прокурору и федеральной службе. Оставайтесь на месте до прибытия группы.

— Ты вызвал полицию? — спросила я.

— Нет. Вызвал людей, которые не берут деньги у Виктора.

Внизу хлопнула ещё одна дверь.

Деклан достал из сейфа папку и протянул её мне.

— Это оригинал отчёта твоего отца.

Я раскрыла папку. Бумага была жёлтой по краям, но подпись оставалась чёткой.

Внизу стояла дата, за день до смерти отца, и одна фраза: «Если со мной что-то случится, проверьте человека, который контролирует северный причал».

Рядом лежала фотография. На ней отец стоял у склада, а возле него — молодой Деклан.

— Ты был там, — сказала я.

— Да.

— Ты знал моего отца?

— Он спас мне жизнь. Виктор тогда пытался заставить меня подписать перевозки. Твой отец отказался и спрятал документы. Я пришёл к нему, чтобы забрать их.

— А потом он погиб.

— Я опоздал на семь минут.

Его голос сорвался. Я впервые увидела не мафиозного босса, а двадцатидвухлетнего парня, который стоял возле тела человека, не успевшего спасти себя.

— Почему ты молчал?

— Потому что Виктор держал у себя доказательства, что я участвовал в перевозках. Если бы я заговорил, он посадил бы меня и уничтожил всё, что осталось от компании. Я собирал людей, деньги и записи. Тринадцать лет.

— А я думала, что мщу тебе.

— Ты имела право так думать.

Снизу послышался грохот.

Деклан спрятал папку в огнеупорный портфель.

— Нам нужно уходить.

— А кот?

— Его уже забрали мои люди. Фотографию прислали, чтобы выманить нас.

Мы вышли через служебную лестницу. Внизу вспыхнули фонари. Дверь в гараж распахнулась, и люди Виктора вошли внутрь.

Но их встретили сотрудники федеральной службы.

Всё произошло быстро. Крики, приказ лечь на пол, звон металла об бетон. Деклан не сопротивлялся. Он поднял руки и сказал:

— Я хочу говорить только в присутствии адвоката.

Я стояла у стены, прижимая к себе серебряный карандаш.

Виктора нашли в старом паромном терминале. Он держал Грега не как сообщника, а как расходный материал: тот был уже мёртв, а рядом лежали поддельные документы и список людей, которых собирались убрать.

Через два дня прокурор показал мне запись, где Виктор отдавал последние распоряжения.

Я услышала его голос со стороны.

— Если Деклан начнёт сопротивляться, обвините его во всём. Девушку устранить. Она слишком много знает.

Я закрыла глаза.

Это был тот самый голос, который годами звучал в телефонных разговорах Деклана как голос старшего родственника, которому можно доверять.

Деклан сидел рядом. Он слушал молча.

Когда запись закончилась, он сказал:

— Я действительно думал, что контролирую его.

— Ты думал, что можешь спасти всех.

— Не смог.

— Но спас меня.

Он повернул голову.

— Ты спасла себя сама.

Суд длился почти год. Виктор получил пожизненный срок. Его люди признали вину. Деклан заключил соглашение со следствием и передал все документы о перевозках.

Он лишился компании, денег и власти.

Я не радовалась этому.

Некоторые потери просто перестают быть твоей ответственностью.

Через три недели после ареста Виктора я приехала в свою квартиру. Дверь заменили, окна вставили новые, но внутри всё казалось чужим.

Комната кота была пустой. На подоконнике осталась только миска, которую я забыла забрать.

Рыжий кот вернулся ко мне через два дня. Он долго не узнавал квартиру, потом лёг на моё пальто и уснул.

Я сидела рядом и держала серебряный карандаш.

Он был поцарапан, испачкан кровью и больше не закрывался до конца.

Я всё равно оставила его.

Через четыре месяца я переехала в другой город и устроилась финансовым консультантом в небольшую портовую компанию. Теперь я проверяла каждую накладную сама. Пила кофе без сахара. По вечерам ходила пешком вдоль реки и не смотрела на отражения в витринах.

В первый снег я нашла на кухонном столе рисунок, который оставила шестилетняя дочь моей соседки. На нём были дом, рыжий кот и женщина с длинным серебряным карандашом вместо меча.

— Это ты, — объяснила девочка.

— Почему у меня меч?

— Потому что ты больше никого не боишься.

Я улыбнулась.

В тот же вечер пришло сообщение от Деклана.

«Я не прошу вернуться. Просто хочу знать, что ты в безопасности».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я в безопасности. И больше не буду жить там, где за меня решают».

Он написал ещё одно сообщение:

«Я понял».

На этом всё закончилось.

Не громко.

Без обещаний.

Без попытки снова стать друг для друга тюрьмой и спасением одновременно.

Через неделю Деклан позвонил. Я не подняла трубку. Потом пришло письмо без обратного адреса. Внутри лежала новая повязка для руки и короткая записка: «Ты забыла вернуть мне карандаш».

Я поставила записку в ящик.

Карандаш оставила себе.

В тот вечер я сидела у окна, пока снег покрывал город. Рыжий кот спал у батареи, на кухне остывал чай, а серебряный корпус лежал возле блокнота.

Я взяла его и впервые повернула верхушку без страха.

Внутри больше не было карты памяти.

Только пустота.

И этого оказалось достаточно.

Я закрыла карандаш и выключила свет.

На этот раз дверь заперла я сама.