ЧАСТЬ 4 — Я узнал о детях бывшей жены спустя три года, но голос мужчины в её телефоне заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

…Я узнал этот кораблик сразу.

Эвелин складывала такие из меню, чеков и старых газет. Когда злилась — сгибала бумагу слишком резко, и на носу лодки появлялась глубокая трещина.

На фотографии кораблик лежал возле детского рюкзака.

— Она забрала их, — сказал я.

Маркус уже направлялся к машине.

— Я соберу людей.

— Нет.

— Босс, это Виктория.

— Именно поэтому ты не возьмёшь людей.

Он остановился.

— Она ждёт, что я приеду как глава организации. Тогда сможет объявить всем, что дети принадлежат семье Моретти.

Нора сжала папку у груди.

— А если вы поедете один, она может убить вас.

— Если бы хотела убить, не позвонила бы.

— Она хочет заставить вас выбрать её условия, — сказала Нора. — Выбрать власть вместо Эвелин.

Я посмотрел на снимок склада. В левом нижнем углу отражалась часть машины. На бампере виднелся белый скол в форме полумесяца.

— Дэниел, ты знаешь этот автомобиль?

Он кивнул.

— Фургон Виктории. Но она не стала бы приезжать сама.

— Она и не приехала. Она хочет, чтобы я поверил, будто приехала.

Маркус понял первым.

— Внутри может быть кто-то из её людей.

— Может, — ответил я. — Но дети там.

Я взял папку Норы и положил её под пальто. Серебряная булавка с вороном зацепилась за край бумаги.

— Мы едем к складу, но без оружия в руках. Маркус, остаёшься снаружи. Нора, вызываешь скорую только после моего сигнала.

— А если сигнала не будет? — спросил Маркус.

Я посмотрел ему в глаза.

— Тогда звони всем, кому можешь. Но сначала найди Эвелин.

Склад стоял у воды, за заброшенной линией железной дороги. Было чуть больше шести утра. Ветер швырял в стены мелкий мусор, а ржавая вывеска скрипела над воротами.

Я вошёл один.

Внутри горела единственная лампа. Под ней стояла Виктория в бежевом костюме, без охраны. В руках она держала девочку. Мальчик сидел на старом ящике, прижав к груди красный кораблик.

Эвелин была у дальней стены. Её руки связаны, губа рассечена.

Я сделал шаг, и девочка подняла глаза.

Мои глаза.

— Не подходи, — сказала Виктория.

— Отпусти детей.

— Ты даже не спросил, как их зовут.

Я посмотрел на Эвелин.

— Как их зовут?

Она тяжело дышала.

— Девочка Мия. Мальчик Томас.

Имена ударили сильнее любой пули. Я повторил их про себя, чтобы никогда больше не потерять.

— Мия. Томас.

Девочка положила ладонь на плечо Виктории и спросила:

— Бабушка, это тот мужчина с фотографии?

Виктория улыбнулась.

— Это твой отец.

Томас спрыгнул с ящика.

— Ты заберёшь нас?

Я опустился на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Нет. Я пришёл узнать, хотите ли вы, чтобы я остался рядом.

Виктория резко повернула голову.

— Не смей превращать это в спектакль. Ты подпишешь соглашение. Передашь детям долю, назначишь меня управляющей и вернёшься в Чикаго.

— Ты украла у меня три года.

— Я спасла семью.

— Нет. Ты спасала власть.

Она поставила Мию на пол. Девочка сразу прижалась к Эвелин, но Виктория схватила её за плечо.

— Ещё шаг — и она упадёт.

Эвелин вскрикнула.

В этот момент я сделал то, чего Виктория не ожидала: достал из-под пальто не оружие, а последнюю страницу соглашения о разводе.

— Ты забыла, что подделала подпись не только Эвелин, — сказал я. — Ты подделала подпись нотариуса, который умер за год до того, как поставил её.

Виктория замерла.

— Кто тебе это дал?

— Нора.

— Эта неблагодарная крыса?

— Она была твоей помощницей. И единственным человеком, который сохранил копии.

Я положил лист на бетонный пол.

— Но это ещё не всё. Ты переводила деньги Дэниелу через фонд. А на последнем переводе сама написала назначение платежа: «Содержание наследников Адриана Моретти».

Виктория побледнела.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Я разрываю всё, что держит меня рядом с тобой.

— Без меня эта организация развалится.

— Пусть развалится.

Она рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Ты не способен отказаться от имени Моретти.

— Я не отказываюсь от имени. Я отказываюсь отдавать его тебе.

Снаружи раздался звук тормозов. Маркус нарушил приказ и всё-таки привёл людей, но они остались за воротами. Я увидел его силуэт в проёме.

— Адриан, Эвелин ранена, — сказал он. — Нужно уходить.

Виктория потянула Мию к себе.

— Если я выйду отсюда, ты потеряешь всё.

— Ты уже потеряла.

Она посмотрела на детей, словно впервые увидела в них не наследников, а живых людей, которых больше нельзя переставлять по своему замыслу.

— Ты думаешь, Эвелин простит тебя?

Я перевёл взгляд на неё.

— Нет. И она не обязана.

Эвелин подняла голову.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова поверить тебе.

— Я знаю.

— Ты пропустил их рождение. Первую болезнь Мии. Первое слово Томаса. Ты даже не знаешь, что Томас боится громких дверей.

Я кивнул, не пытаясь оправдаться.

— Расскажи мне. Если захочешь.

Виктория вдруг толкнула Мию вперёд, рассчитывая, что я отступлю. Девочка споткнулась о металлический край ящика. Я успел подхватить её, а Томас закричал и бросился к сестре.

Маркус ворвался внутрь.

— Всё, Виктория.

Она отступила к стене.

Но я поднял руку.

— Не трогай её.

Маркус нахмурился.

— Босс?

— Пусть сама отдаст детей.

Я поставил Мию на ноги и протянул Виктории ладонь, не к ней — к девочке.

— Отпусти её, мама.

Она вздрогнула от этого слова. В нём впервые не было страха, только усталость.

Виктория медленно разжала пальцы.

Мия подбежала к Эвелин. Томас остался рядом со мной и сжал край моего пальто — как раз там, где серебряный ворон цеплялся за ткань.

— Это птица? — спросил он.

— Ворон.

— Он злой?

Я посмотрел на Викторию, на папку с доказательствами, на Эвелин, которая всё ещё держалась за стену.

— Нет, — ответил я. — Он просто очень долго летел не туда.

Мы вышли из склада вместе. Нора ждала у машины и плакала, когда увидела детей. Дэниел молча снял с плеча рюкзак и передал его Эвелин.

— В нём их документы, — сказал он. — Настоящие.

Эвелин посмотрела на него.

— Ты больше не обязан нас прятать.

— Знаю, — ответил он. — Но если им понадобится человек, который умеет складывать бумажные кораблики, я рядом.

Викторию не увезли в наручниках. Ей предъявили не приказ и не угрозу, а папку с подписями, переводами и показаниями Норы. Она поняла, что больше не может распоряжаться ни детьми, ни деньгами, ни людьми. Самое страшное для неё произошло ещё до любого суда: Маркус отказался выполнять её распоряжения, а старшие участники организации узнали, что она годами скрывала наследников и подделывала документы.

Она потеряла власть в тот момент, когда Мия перестала держаться за её руку.

Эвелин согласилась, чтобы я видел детей, но поставила условие: никаких охранников рядом с ними, никаких приказов, никаких денег вместо присутствия.

— Ты начнёшь с простого, — сказала она у клиники. — Завтрак, прогулка, врач, если Томас снова испугается грома. Не обещания.

— Хорошо.

— И если ты опоздаешь, я не стану ждать.

— Я понимаю.

Она долго смотрела на меня.

— Не говори, что всё исправишь.

— Не скажу.

— Тогда приходи завтра к четырём. Мия покажет тебе рисунки, а Томас решит, достоин ли ты держать его кораблик.

Я взглянул на мальчика. Он всё ещё держал меня за пальто.

— А если не достоин?

Томас задумался и серьёзно ответил:

— Тогда будешь складывать новый.

Эвелин впервые за всё утро улыбнулась — не мне, а ему.

Я остался рядом, пока врачи осматривали её, а Маркус отвозил Нору в безопасное место. Дэниел сидел на ступенях и чинил порванный ремень рюкзака. Мия раскладывала на коленях цветные карандаши.

Томас достал из кармана красный бумажный кораблик и вложил его мне в ладонь.

— Не потеряй, папа.

Кораблик был помят, на носу виднелась глубокая трещина, но он всё ещё держал форму.

Я сжал его осторожно, будто держал не бумагу, а всю жизнь, которую мне наконец доверили.

— Не потеряю, Томас.