Муж подал ужин, после которого мы с сыном рухнули, а вернувшись, увидел на тарелке кое-что странное и побледнел

Мой муж вернулся на кухню с ключами в руке и увидел, что я лежу лицом на холодной плитке, хотя минуту назад проверял мой пульс.

Я услышала, как дверь гаража закрылась, и только тогда рискнула приоткрыть глаза. Ной лежал у стула, прижав ладонь к полу. Его грудь поднималась едва заметно.

— Не двигайся, — прошептала я.

Он посмотрел на меня одним глазом и едва заметно кивнул.

На столе стояли две пустые тарелки и моя синяя керамическая тарелка с недоеденным ужином. От еды пахло чесноком, но под ним я чувствовала резкую горечь, будто кто-то пролил на мясо лекарство. В горле у меня всё ещё стоял металлический привкус.

Даниил ушёл в кабинет. Его голос донёсся через стену.

— Всё готово, — сказал он кому-то по телефону. — После сегодняшнего вечера они больше не будут проблемой.

У меня похолодели пальцы. Я прижала щёку к плитке и заставила себя дышать медленно.

Через несколько минут он вернулся. Я услышала его шаги рядом с лицом. Он наклонился, взял меня за запястье и пересчитал пульс. Я хотела отдёрнуть руку, но представила Ноя и осталась неподвижной.

Потом Даниил подошёл к сыну.

— Так будет лучше для всех, — тихо произнёс он.

Эта фраза чуть не вырвала меня из притворства.

Он забрал наши телефоны со стола и снова ушёл. Я дождалась, пока хлопнет дверь гаража, и открыла глаза.

— Мам, мы живы? — прошептал Ной.

— Пока да.

Мой телефон исчез. Его тоже не было. Я открыла морозильную камеру, достала пакет для заморозки и соскребла в него остатки еды с синей тарелки. Ной держал ящик, пока я прятала пакет за пачкой замороженного горошка.

— Если он вернётся?

— Тогда снова упадём.

В узком шкафчике возле кладовой я вспомнила старый проводной телефон. Даниил годами ругал его за «ненужный шумный ящик», но не догадался выбросить.

Я набрала службу спасения и назвала адрес.

— Муж подмешал что-то в ужин, — прошептала я. — Мы с сыном потеряли сознание, а он говорил, что после этого нас не будет.

— Он сейчас дома?

— Не знаю.

Ной выглянул из-за жалюзи и покачал головой. Машины Даниила во дворе не было, но это ничего не доказывало.

Диспетчер сказала, что помощь уже едет. Мы добрались до задней двери. Ной держался за моё запястье, а я прижимала пакет с едой к животу.

Вдруг по жалюзи скользнули фары.

— На пол, — прошептала я.

Мы снова легли так, как лежали раньше. Снаружи хлопнула дверца. В замке повернулся ключ.

Даниил вошёл на кухню, замер, а затем направился не к нам, а к столу. Он поднял синюю тарелку и тихо сказал:

— Странно…

Его пальцы потянулись к краю тарелки, когда я открыла глаза и произнесла…

ЧАСТЬ 2

— Не трогай её.

Даниил резко обернулся. Ной уже сидел у стула, бледный, но в сознании. На лице мужа исчезло привычное спокойствие.

— Вы проснулись, — сказал он.

— Мы всё слышали, — ответила я.

Он поставил тарелку на стол. Ложка подпрыгнула и звякнула о край.

— Марина, ты не понимаешь, что говоришь.

— Тогда объясни, почему забрал наши телефоны.

С улицы раздался стук.

— Служба спасения! Откройте дверь!

Даниил посмотрел на меня, потом на Ноя. В его глазах мелькнул не страх за нас, а раздражение человека, у которого сорвался расчёт.

— Мама, не подходи к столу, — сказал Ной.

Я поднялась, держась за край столешницы. Колени дрожали, язык плохо слушался. Когда в дом вошли двое сотрудников и женщина-фельдшер, я рассказала всё: про горечь во рту, телефонный разговор, проверку пульса и пропавшие телефоны.

— Остатки еды у вас? — спросила фельдшер.

Я достала пакет из-под одежды. Один сотрудник сразу надел перчатки и убрал его в отдельный контейнер.

— Ничего больше не трогайте.

Даниил усмехнулся.

— Она запаниковала. Ужин был обычным. Наверное, у них пищевое отравление.

— Тогда почему вы проверяли им пульс? — спросила я.

Он открыл рот, но ответил не сразу.

В этот момент из гаража донёсся голос второго сотрудника:

— Нашёл два телефона.

Он вернулся с нашими аппаратами в руках.

— Они лежали в ящике с инструментами. Зачем вы спрятали их там?

— Я хотел, чтобы они не разбились, — быстро сказал Даниил.

Ной сжал мою ладонь.

— Он никогда не убирал наши вещи.

Фельдшер проверила нас и сказала, что нужно ехать в больницу. Даниил попытался пойти следом, но сотрудник остановил его у лестницы.

— Вы останетесь здесь до выяснения обстоятельств.

— Это мой дом.

— И ваш ужин.

В больнице пахло спиртом и горячим пластиком. Ной лежал за занавеской, а я сидела на краю койки, сжимая бумажный браслет на запястье.

Через час врач сообщил, что в образце нашли сильное снотворное, смешанное с препаратом, опасным для сердца. Дозу рассчитали так, чтобы человек выглядел умершим во сне.

Я подумала, что всё закончилось, но медсестра принесла мне коричневую папку, найденную в машине Даниила.

— Это принадлежит вам?

На первой странице стояла моя фамилия. Ниже — заявление на выплату по страховке и подпись, очень похожая на мою.

Я перевернула лист. Внизу была дата следующего понедельника — день, когда меня должны были официально объявить умершей.

А на обороте кто-то карандашом написал: «Спросите Елену, почему она молчала…»

ЧАСТЬ 3

Я позвонила Елене прямо из больничного коридора. Она была младшей сестрой Даниила и работала бухгалтером в его строительной фирме.

— Приезжай, — сказала я. — Если знаешь, что происходит, у тебя осталось мало времени.

Она появилась через двадцать минут, промокшая под мелким дождём и с красной папкой под мышкой. Елена долго смотрела на меня, потом положила папку на стул.

— Я думала, он остановится.

— Что именно?

Она открыла папку. Внутри лежали банковские выписки, копии страхового договора и лист с моей поддельной подписью.

— Даниил должен кредиторам почти два миллиона, — сказала Елена. — Он заложил фирму, дом и даже мою квартиру. Но страховка на вашу жизнь перекрывала всё.

— А Ной?

Елена опустила глаза.

— В договоре было условие: если вы погибаете вместе, опекуном становится он. Он собирался отправить Ноя в закрытый интернат, а потом получить доступ к вашему наследству.

Меня затошнило сильнее, чем от лекарства.

— Ты подписала эти бумаги?

— Нет. Но я внесла их в бухгалтерскую систему, потому что он угрожал раскрыть, что я брала деньги из кассы на лечение матери.

Из-за занавески вышел Ной. Он услышал последнюю фразу.

— Ты знала про ужин?

Елена подошла к нему.

— Я знала, что он купил препарат. Не знала, когда он решится.

В этот момент в коридоре появился Даниил. Его сопровождал сотрудник, но он успел услышать слова сестры.

— Ты предала меня, — процедил он.

— Нет, — ответила Елена. — Я наконец перестала помогать тебе лгать.

Даниил рванулся к папке. Ной заслонил её собой.

— Не трогай мою маму.

Тогда Даниил сорвался.

— Я не собирался вас убивать! Мне нужно было, чтобы вы исчезли на несколько дней. Страховка была единственным выходом!

Коридор будто сжался вокруг этой фразы. Я увидела, как сотрудник записал её, а Елена закрыла лицо ладонями.

— Ты сказал, что мы больше не будем проблемой, — напомнила я.

— Я был в отчаянии.

— Отчаяние не прячет телефоны в ящике.

Он отступил, но тут на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера. В нём была фотография нашей кладовой и короткая фраза: «Вы нашли только первый договор. Второй уже у того, кто заберёт Ноя утром»…