ЧАСТЬ 4 — Я не пустила незнакомку к четырём детям, которых растила три года, но после её слов Мате резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что Линда сказала.

— Какую дочь? — спросила я.

Она сжала телефон обеими руками.

— У меня есть ещё один ребёнок. Девочка. Ей шесть лет.

Виктор резко обернулся.

— Линда, замолчи.

Но она уже нажала кнопку ответа.

— Да, я слушаю… Что значит, документы подтверждены?.. Когда?.. Сегодня вечером?

Её лицо менялось на глазах. Вся прежняя искусственная уверенность исчезла, осталась только измученная женщина, которая слишком долго несла один и тот же страх.

— Что случилось? — спросила я.

Линда опустила телефон.

— Девочку нашли в приюте на другом конце области. Её звали Нора. Виктор записал её на свою фамилию и забрал, когда ей было три года. Я думала, что она погибла.

— Ты бросила и её? — тихо спросила Жофи.

Линда вздрогнула, будто ребёнок ударил её ладонью.

— Нет. Я пыталась вернуться. Каждый раз он находил меня. А потом сказал, что если я заговорю, вы исчезнете все.

Виктор сплюнул на гравий.

— Достаточно спектакля.

Он шагнул к машине, но Ольга преградила ему дорогу.

— Виктор, сегодня вы больше никуда не поедете с этими детьми.

— Вы не имеете права.

— А вы больше не имеете права делать вид, что ничего не происходило.

Из дома выбежала соседка Марта, державшая в руке кухонное полотенце. За ней шёл её муж. Они услышали крик через забор.

Виктор оглядел свидетелей и вдруг сорвался.

— Я просто хотел получить то, что мне положено! Эти дети — наследники! Без них деньги останутся под контролем опекуна, а я не собираюсь ждать десять лет!

Он сам произнёс это.

Линда закрыла глаза.

— Вот почему ты заставил меня подать заявление.

— Я заставил тебя спасти их от этой женщины!

— Ты даже не знал, как зовут их учителей, — сказала она. — Ты не спрашивал, болеет ли Панка астмой. Тебе нужны были счета.

Мате смотрел на Виктора, сжимая медальон.

— Ты приходил к воротам, когда мама оставила нас.

— Я пришёл забрать вас.

— Нет. Ты сказал ей, что продашь дом, если она не отдаст деньги.

Виктор побледнел.

— Ты был маленьким.

— Я всё слышал.

Эти слова повисли между нами тяжелее любого обвинения.

Виктор сделал движение к Мате, но я встала перед сыном. Ольга уже звонила в службу защиты детей. Не для спектакля и не ради мести. Просто теперь угроза была настоящей, а детям нужен был взрослый, который не станет ждать ещё три года.

Линда неожиданно подняла руку.

— Я пойду с вами, — сказала она Ольге. — Я расскажу всё. Про деньги, про угрозы, про Нору.

— Ты понимаешь, что после этого можешь потерять право видеться с детьми? — спросила Ольга.

Линда посмотрела на четверых у меня за спиной.

— Я уже потеряла их однажды. Но не позволю Виктору превратить их в залог.

Она сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький латунный ключ.

— Мате, я дала его тебе в тот день. Помнишь?

Мате не ответил.

— Ты сказала, что это ключ от нашего дома, — произнёс он.

— Я солгала. Это был ключ от шкафчика, где я спрятала ваши свидетельства о рождении. Я думала, что смогу забрать вас через неделю. Виктор нашёл шкафчик и забрал бумаги. Но запасной ключ я всё это время хранила у себя.

Она протянула его мне.

— Отнесите его нотариусу. Внутри шкафчика была ещё одна вещь.

Ольга нахмурилась.

— Какая?

— Завещание моей матери. Она оставила деньги детям, но поставила условие: ими не может распоряжаться Виктор. Если он приблизится к счетам, всё переходит в фонд помощи детям.

Вот чего он боялся.

Не потерять детей.

Потерять доступ к их будущему.

Виктор бросился к Линде, но Марта заслонила её собой, а её муж крепко схватил Виктора за локоть. Через несколько минут подъехали специалисты службы защиты детей. Они не стали увозить детей и не стали разлучать нас. Ольгу выслушали прямо в саду, записали показания Марты, забрали копию журнала и назначили временный запрет Виктору приближаться к дому и детям.

Линда стояла у машины, не решаясь подойти.

Панка сама вышла вперёд.

— Ты правда мама?

Линда присела на корточки.

— Да.

— А Анна?

Линда посмотрела на меня.

— Анна — твой дом.

У меня защемило в груди. Я ожидала слёз, просьб, обвинений, чего угодно, только не этой честной фразы.

Жофи подошла ближе.

— Ты будешь забирать нас?

— Нет, — ответила Линда. — Я буду просить разрешения встречаться с вами. И каждый раз буду уходить, когда вы скажете. Даже если мне будет больно.

Мате долго молчал, потом снял с шеи медальон и положил его ей в ладонь.

Линда сжала пальцы.

— Почему?

— Ты всё равно должна вернуть ключ, — сказал он. — Но медальон можешь оставить. Чтобы не забывала, что у тебя есть дети.

Она прижала медальон к губам.

Виктора увезли не из-за громких обещаний, а потому что его собственные слова, заявления и угрозы наконец сложились в одну картину. Он потерял доступ к счетам, к дому Линды и к детям, которых пытался превратить в имущество. Самым тяжёлым для него оказалось не это.

На следующий день нотариус подтвердил завещание. Деньги остались на закрытых счетах до совершеннолетия детей, а контроль передали независимому попечителю. Линда подписала согласие на сохранение моего усыновления и попросила только об одном: не прятать от детей правду о ней.

Я согласилась.

Не ради неё.

Ради них.

Через неделю мы поехали в клинику, где нашли Нору. Линда сидела рядом со мной в коридоре и держала в руках медальон Мате. Она не просила меня стать ей матерью. Не обещала, что всё исправит. Просто ждала, когда откроется дверь палаты.

Мате сел рядом.

— Если Нора боится, скажи ей, что у нас дома четыре кружки какао.

Линда улыбнулась сквозь слёзы.

— Четыре?

— Теперь будет пять, — ответил он.

Я посмотрела на латунный ключ, лежавший у меня на ладони. Когда-то он открывал шкафчик с чужими документами. Теперь им открывали не замок, а правду, которую слишком долго держали взаперти.

Из палаты донёсся осторожный детский голос:

— Мама?..