ЧАСТЬ 4 — Я подняла свадебную фату и увидела вместо жениха его брата, а когда бросилась к Луке, он лишь побледнел

ЧАСТЬ 4

Я провела ногтем по краю печати. Бумага была толстой, но под ней чувствовалась неровность.

— Здесь что-то приклеено, — сказала я.

Лука резко шагнул вперёд.

— Отдай.

Габриэль перехватил его за запястье. Без крика. Без резкого движения. Просто сжал пальцы так, что Лука побледнел.

— Ещё шаг, — сказал Габриэль, — и ты останешься здесь до конца разговора.

Марко принёс из кабинета тонкий нож для вскрытия писем. Я поддела край печати и сняла верхний слой бумаги. Под ним обнаружилась приписка, выведенная от руки: «После подписания наследница теряет право на землю, но сохраняет личную ответственность по всем долгам».

У меня перехватило дыхание.

— Они собирались забрать порт и оставить мне долги.

— Именно, — сказал Габриэль.

Лука вырвал руку.

— Это был единственный способ спасти компанию.

— Компанию, которой ты хотел руководить, — ответил Габриэль.

— Я был рядом, пока ты лежал в больнице и учился ходить с тростью! Я договаривался с людьми, которых ты даже не видел. Я держал на себе весь бизнес!

— И решил, что можешь продать мою жену.

— Она была частью договора!

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине лопнула полено.

Я подняла акт.

— Где Томас?

Лука стиснул зубы.

— Я не знаю.

— Ты знаешь, кто его увёз.

— Я приказал найти его, когда он исчез. Я не приказывал запирать его.

Марко достал второй телефон.

— Клинику нашли. Но есть проблема. Охранник, который вывез Томаса, работает не на Луку.

Он положил на стол фотографию. На ней был человек в форме водителя, а на его пальце — перстень с гербом Каллаханов.

— Они использовали Луку вслепую, — сказала Изабелла. — Отец хотел, чтобы он подписал всё, а потом сделал его виновным.

Лука посмотрел на неё.

— Ты знала?

— Я знала, что отец подставляет людей. Не знала, что ты позволишь ему подставить собственную семью.

Габриэль взял со стола ключ от портового архива.

— Клэр, оставайся здесь.

— Нет.

— Там может быть опасно.

— Томас там из-за моей подписи. Я поеду.

Он встретил мой взгляд и не стал спорить. В этом было больше уважения, чем во всех обещаниях Луки за два года.

Через сорок минут мы подъехали к старой клинике у озера. Снеговая каша хлюпала под колёсами, а на вывеске мигала половина ламп. Внутри пахло хлоркой и лекарствами. Медсестра в красном кардигане выбежала к нам.

— Ваш брат в процедурной. У него поднялась температура.

Я бросилась туда.

Томас лежал под тонким одеялом, бледный, но в сознании. На тумбочке рядом стояла его металлическая кружка с отколотой ручкой — та самая, которую он возил с собой после аварии.

— Клэр? — прошептал он.

Я взяла его за руку.

— Я здесь.

— Они сказали, что ты подпишешь.

— Не подпишу.

Он закрыл глаза.

— Я слышал, как тот водитель говорил по телефону. Он назвал имя Витторио.

Габриэль замер у двери.

— Дядя?

Томас кивнул.

— Он сказал: «Когда девочка подпишет, уберите Луку. Габриэль всё равно не простит его».

За спиной раздался короткий смешок.

Лука стоял в коридоре. Он приехал следом, хотя я не слышала его машины.

— Витторио хотел убрать меня? — спросил он.

— Он хотел убрать всех, — ответила Изабелла.

В этот момент зазвонил телефон Габриэля. Марко сообщил, что в портовом архиве нашли сейф Витторио. Внутри лежали счета, письма и копия соглашения с печатью сенатора.

Но главным оказался не документ.

В сейфе лежала записка, адресованная лично Луке: «После свадьбы Габриэль погибает в аварии. Вдова подписывает землю. Ты получаешь руководство фондом».

Лука прочитал её дважды. Потом опустился на стул.

— Он собирался убить тебя.

Габриэль не ответил.

Я смотрела на Луку и понимала: он действительно не знал о последнем пункте. Но он знал достаточно, чтобы пустить меня под удар.

— Почему ты не рассказал мне всё в церкви? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Потому что думал, что смогу исправить это после приёма. Я хотел, чтобы Изабелла стала моей союзницей, а ты… чтобы ты подписала и уехала. Я считал, что так никто не погибнет.

— Ты считал мою жизнь расходным материалом.

Он не возразил.

Габриэль достал из кармана кольцо, которое я сняла утром и оставила на столе в его доме.

— Это твоё решение, — сказал он. — Я могу аннулировать этот брак сегодня. Долг родителей закрыт. Земля возвращена. Ты не обязана оставаться со мной из благодарности или страха.

Я посмотрела на кольцо. Внутренняя гравировка казалась издевательством: «Всегда твоя».

— Я не хочу оставаться прежней женой, которую передают из рук в руки, — сказала я.

Габриэль кивнул.

— Тогда не оставайся.

Я повернулась к Лука.

— А ты?

Он поднялся. В его лице больше не было привычной уверенности.

— Я уйду.

— Нет. Ты подпишешь признание о том, что взял деньги у моих родителей и использовал их долг. И вернёшь всё, что вывел через фонд.

Он посмотрел на Габриэля.

— Ты позволишь ей это сделать?

— Она не спрашивает разрешения.

Лука подписал бумаги в палате Томаса. Рука у него дрожала, а перо оставляло на странице неровные чернила. Затем Изабелла забрала копии и сказала, что передаст их отцу не как угрозу, а как доказательство того, что он больше не сможет управлять её именем.

Витторио исчез до рассвета, но его люди разбежались, когда узнали о сейфе. Каллаханы потеряли порт. Родители вернули мне дом и признали долг перед Томасом, однако я не вернула им прежнюю близость. Некоторые вещи нельзя оплатить обратно.

Лука уехал из города через три дня. Он оставил мне письмо, но я не открыла его. Не потому, что мне было всё равно. Потому что его последние слова должны были принадлежать не мне.

Габриэль не торопил меня.

Он продолжал спать в гостевой комнате, пока я сама не сказала, что больше не хочу, чтобы между нами стояла дверь, которую он запирал изнутри для моей защиты.

— Я всё ещё могу уйти, — предупредил он.

— Я знаю.

— И всё ещё могу помочь тебе расторгнуть брак.

— Я знаю.

— Тогда почему ты держишь мою руку?

Я посмотрела на его серебряную трость, прислонённую к стулу, и на кольцо без лживой гравировки, которое он заказал вместо прежнего. На внутренней стороне было всего одно слово: «Выбор».

— Потому что на этот раз решение принимаю я.

Он сжал мою ладонь.

В тот же день мы вернулись в клинику к Томасу. Он сидел у процедурного окна и пытался открыть банку супа своей металлической кружкой, как делал после аварии. Увидев нас, он улыбнулся.

— Вы теперь настоящая семья или всё ещё переговоры?

Габриэль посмотрел на меня.

— Спроси у Клэр.

Я взяла ложку, постучала ею по отколотой ручке кружки и ответила:

— Переговоры закончились. А семья только учится говорить правду.