ЧАСТЬ 4 — Муж привёл любовницу с ребёнком и потребовал моего дома, но после слов сына его уверенная улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я почувствовала, как холод от медной закладки добрался до запястья.

— Какой дядя? — спросила я.

Поппи прижала кролика к подбородку.

Кендра резко встала.

— Поппи, не надо.

— Но ты сказала, что он больше не придёт.

Брент побледнел ещё сильнее.

— Кендра, о ком она говорит?

Она смотрела на него, будто пыталась решить, какую из двух правд произнести первой.

Элин прочитала имя на экране.

— Виктор Ланской.

Я знала это имя. Виктор был совладельцем мастерской до того, как Брент вытеснил его из бизнеса. Он ушёл после скандала с оборудованием и с тех пор не отвечал на мои письма.

— Он не покупатель, — сказала я.

— Нет, — ответила Элин. — Он тот, кто сегодня передал бухгалтерии документы о продаже станков.

Брент ударил ладонью по столу.

— Он мстит мне.

— За что? — спросила я.

Вместо него ответила Кендра.

— За то, что Брент подставил его. Виктор отказался подписывать фиктивную поставку, и Брент оформил всё на его имя.

Оуэн посмотрел на отца.

— Ты посадил его в тюрьму?

— Я никого не сажал! — рявкнул Брент. — Он сам не смог доказать свою невиновность.

— Потому что ты забрал папку с его подписями, — сказала Кендра.

В комнате стало тесно от правды.

Я смотрела на женщину, которая ещё час назад собиралась занять мою спальню. Она не выглядела победительницей. На её кремовом пальто остались капли растаявшего снега, а на пальцах дрожали следы дешёвого клея от детской поделки.

— Зачем ты пришла сюда? — спросила я.

Кендра ответила не сразу.

— Брент сказал, что ты подпишешь бумаги. Он сказал, что компания почти разорена, а дом скоро заберут. Я должна была приехать сегодня, чтобы он не отступил.

— Ты знала о поддельной подписи?

— Я знала, что он что-то подделал. Не знала, что твоя доля семьдесят процентов.

Брент схватил папку с разводом и попытался разорвать её. Бумага треснула, но не поддалась полностью.

— Вы все против меня.

— Нет, — сказала я. — Просто больше никто не хочет прикрывать тебя.

Элин достала из книги последнюю сложенную страницу. Это был список: имена работников, суммы задолженностей и пометка напротив каждого — «оплачено Мирандой лично». Внизу стояла подпись моей матери, сделанная за неделю до смерти.

Я вспомнила тот день. Мать лежала в больнице, а Брент пришёл просить ещё денег на зарплаты. Она отдала мне старую металлическую шкатулку и сказала: «Не позволяй ему назвать твою верность пустяком».

Я думала, это было её предупреждение.

Оказалось — это было поручение.

Виктор приехал через двадцать минут. Он остановился у порога, не снимая мокрых ботинок. В руках у него была коробка с латунной защёлкой.

— Я должен был прийти раньше, — сказал он.

— Почему не пришёл?

— Брент пригрозил, что заберёт у меня сына. У него были связи в банке и поддельные письма. Я испугался.

Он поставил коробку на стол.

— Здесь копии накладных. И письмо, которое Брент отправил покупателю станков. В нём он признаёт, что оборудование принадлежит не ему.

Брент дёрнулся.

— Это вырвано из контекста.

Виктор посмотрел на него.

— Контекст был у тебя девять лет. Ты мог вернуть мне имя в любой день.

Я открыла коробку. На дне лежал первый договор о создании мастерской. Подписи были настоящими: моя, Виктора и Брента. В договоре имелась отдельная строка: при обмане управляющего право распоряжаться компанией переходило к тому, кто обеспечил её финансирование.

К Виктору.

Я медленно подняла голову.

— Значит, контроль получу не я?

— По договору — ты и я вместе, — ответил он. — Ты вложила деньги. Я создал производство. Брент был управляющим.

Это был поворот, которого я не ждала. Я могла забрать компанию себе, выставить Брента за ворота и назвать это справедливостью. Но тогда сотни людей остались бы зависеть от моей обиды, а не от работы.

— Я согласна, — сказала я. — Но при одном условии.

Виктор кивнул.

— Брент не подпишет ни одного документа без независимой проверки.

— И не войдёт в мастерскую, — добавила я.

Брент усмехнулся.

— Вы думаете, без меня всё заработает?

— Нет, — ответила я. — Я думаю, что без твоей лжи людям станет легче.

Кендра забрала Поппи за руку.

— Мы уйдём.

Брент резко повернулся.

— Ты не можешь бросить меня сейчас.

Она посмотрела на разорванную папку.

— Я пришла за домом, который ты обещал. А оказалось, ты даже не имел права его обещать.

Поппи подошла ко мне и протянула плюшевого кролика.

— Его можно пока оставить здесь? Он привык к этому дому.

Я присела перед ней.

— Можно. Но только если ты сама захочешь вернуться за ним.

— А мама сможет?

Я посмотрела на Кендру. Та не отвела взгляда.

— Если она тоже захочет.

Брент ушёл не потому, что его выгнали. Он остался у крыльца, пока Виктор звонил в бухгалтерию, а Элин отправляла документы всем сотрудникам. Он пытался дозвониться до банка, потом до покупателя станков, потом до человека, который ещё мог ему поверить.

Никто не ответил.

Через час мы с Оуэном сидели в кабинете среди папок. Он открыл тёмно-синюю книгу и аккуратно приклеил к корешку оторванный кусочек бумаги.

— Зачем ты сказал ему, что он не знает? — спросила я.

Оуэн провёл пальцем по медной закладке.

— Потому что он думал, что знает всё. А ты всё время смотрела на эту книгу так, будто ждала, когда она заговорит.

Я улыбнулась ему сквозь слёзы.

— Ты подслушивал мои разговоры с Элин?

— Только самые важные.

Утром работники пришли не к Бренту, а к Виктору и Элин. Я разложила на длинном столе расчёты, показала, какие счета закрыть, а какие оплатить в первую очередь. Зарплаты ушли людям в тот же день.

Кендра вернулась вечером одна. Поппи осталась у соседки.

— Я хочу вернуть тебе деньги, — сказала она.

— У тебя их нет.

— Тогда буду работать. Я умею вести склад и знаю, какие поставщики честные.

Я долго смотрела на неё.

— Начнёшь с понедельника. Не ради Брента. Ради Поппи.

Она кивнула.

— А он?

— Пусть сам решит, кем быть без чужих денег и чужого имени.

Брент всё-таки подписал соглашение. Не из раскаяния. Его заставила собственная подпись, поставленная девять лет назад. Он отказался от управления, признал долю Виктора и обязался вернуть деньги, которые вывел со счетов. Дом остался за мной, но я не стала праздновать. В каждой комнате ещё звучали его обещания, которые теперь приходилось выносить не криком, а бумагами.

Через несколько дней Оуэн принёс мне книгу. На последней странице он написал своим неровным почерком: «Семья — это те, кто не прячет от тебя правду, даже если она страшная».

Я хотела попросить его зачеркнуть слово «страшная», но не стала.

Он положил рядом свой погрызенный карандаш.

— Мама, а если папа придёт за книгой?

Я закрыла обложку и защёлкнула медную закладку.

— Тогда мы прочитаем ему первую страницу ещё раз.

Оуэн кивнул, а из прихожей донёсся голос Поппи:

— Миранда, кролик опять потерял своё ухо!

Я поднялась, взяла иголку и красную шерстяную нить, а тёмно-синяя книга осталась лежать на столе раскрытой — ровно на строке, которую Брент когда-то написал для себя: «Не выдавай чужое за своё».