ЧАСТЬ 4

— Говорите, — ответил я.

В гостиной никто не двигался. Даже настенные часы, казалось, отсчитывали не секунды, а остаток времени до следующей беды.

— Меня зовут Вера, — сказала женщина. — Я работала у Дмитрия семь лет. Деньги уходили не только кредиторам.

— Кому ещё?

Она назвала имя, которого я никогда не слышал.

Сергей записал его на обороте старой квитанции. Дмитрий увидел и резко дёрнулся.

— Не слушай её, Павел.

— Значит, ты знаешь, о ком речь?

Дмитрий промолчал.

Вера продолжила:

— Это компания, оформленная на его племянника. Через неё выводили авансы клиентов. Ваше здание должно было закрыть дыру, но не из-за долгов, о которых он говорил. Он хотел вернуть деньги человеку, который обещал ему место в крупном строительном проекте.

Я посмотрел на Дмитрия.

— Ты рисковал нашим домом ради места в проекте?

— Я пытался выбраться.

— За наш счёт.

— Я вернул бы всё.

Ганна поднялась из кресла. Её лицо ещё было бледным после вчерашнего приступа, но голос звучал твёрдо.

— Ты даже не спросил, переживём ли мы это.

Дмитрий сжал ладони.

— Вы не понимаете. Если бы я не заплатил, они забрали бы всё.

— А ты решил, что заберёшь всё у нас, — сказала она.

Лариса стояла у стены, прижимая к груди пустую коробку.

— Он заложил мою квартиру, — сказала она. — Я узнала об этом три дня назад. Потом он сказал, что если я заговорю, Алексей окажется виноватым вместе с ним.

Сын резко повернулся к ней.

— Ты знала?

— Я знала только о квартире. Не о здании.

Алексей провёл ладонями по лицу.

— Я чуть не отдал им дом родителей.

— Ты чуть не отдал его, — ответил я. — Это разные вещи.

Он кивнул, и в этом движении было больше боли, чем в любых оправданиях.

Сергей достал из портфеля ещё один документ.

— Есть хорошая новость. Плохая тоже.

— Начните с плохой.

— Алексей действительно подписал доверенность. Она не передаёт право собственности, но позволяет Дмитрию предъявлять её как подтверждение будущей сделки. Если бы Павел подписал основной лист, здание оказалось бы втянуто в спор.

— А хорошая?

— Основной лист невозможно подписать задним числом. И есть свидетель, который видел, как Дмитрий подделывал дату.

Вера снова заговорила по телефону:

— Свидетель — нотариальный помощник. Он готов приехать, если вы сохраните ему документы и не дадите Дмитрию уничтожить их.

Дмитрий бросился к столу. Он схватил папку и швырнул её в камин, где тлели дрова.

Я успел перехватить папку, но угол первой страницы загорелся. Сергей сбил пламя ладонью через платок.

— Ты понимаешь, что сделал? — спросил он.

— Я не позволю вам разрушить мою жизнь!

— Ты уже разрушил чужую, — сказала Лариса.

В коридоре хлопнула входная дверь. Это приехал нотариальный помощник — невысокий мужчина в мокром пальто, с кожаной сумкой под мышкой. Он положил на стол журнал и указал на строку.

— Дмитрий просил проставить дату на следующий день. Я отказался. Он сказал, что подпись Павла получит сам.

Алексей закрыл глаза.

— Поэтому ты давил на маму?

Дмитрий повернулся к нему.

— Она всё испортила.

Ганна побледнела.

— Я испортила твою схему тем, что не отдала тебе наше имущество?

— Ты всегда была против меня.

— Нет, — сказала она. — Я была против того, чтобы ты называл жадность заботой.

Дмитрий резко схватил пальто и направился к выходу. Но Лариса встала перед ним.

— Ты никуда не поедешь.

Он усмехнулся.

— И что ты сделаешь?

— Заберу заявление о согласии на залог квартиры и передам все бумаги Вере.

Дмитрий отступил. Он терял не только возможность получить наше здание. Лариса больше не прикрывала его, а без её документов кредиторы увидели бы, куда исчезали деньги.

Алексей подошёл ко мне.

— Я уеду сегодня. Найду работу. Верну всё, что смогу.

— Деньги не главное.

— Я знаю.

— Нет, пока не знаешь. Главное — перестать считать чужую помощь своим правом.

Он посмотрел на Ганну.

— Мам, прости, что оставил тебя одну.

Она долго молчала, потом протянула руку. Не чтобы обнять его, а чтобы он увидел дрожь в её пальцах.

— Я прощу не за слова. Позвони мне, когда сам вызовешь врача отцу, сам оплатишь свой долг и сам скажешь Дмитрию, что больше не будешь его прикрывать.

Алексей кивнул.

В тот же вечер он приехал к Дмитрию и забрал подписанную доверенность. А утром принёс её Сергею. Документ стал доказательством не передачи здания, а того, как сына втянули в чужую схему.

Дмитрий лишился доступа к счетам своей фирмы после того, как Вера передала бухгалтерские ведомости его партнёрам. Лариса отказалась возвращаться к нему, но не бросила её квартиру: именно она первой подписала заявление, которое остановило залог.

Алексей устроился на склад, продал машину и начал выплачивать деньги, которые сам успел взять по совету Дмитрия. Он не просил вернуть ему ключ. И не приходил без звонка.

Через неделю Ганна сама позвонила ему.

— В субботу приезжай, — сказала она. — Не на обед. Поможешь разобрать старые договоры.

— Хорошо, мама.

Я услышал, как он положил трубку.

На столе передо мной лежала обгоревшая папка. Один край документа почернел, но строки о собственности остались целыми. Рядом лежала Ганнина серебряная заколка-лист, которую она сняла перед сном и случайно оставила среди бумаг.

Я поднял её и отнёс жене.

— Потеряла свой лист.

Ганна приколола заколку к белой блузке, той самой, в которой лежала на полу.

— Нет, — сказала она. — Я просто слишком долго позволяла другим решать, что с нами будет.

В субботу Алексей приехал раньше назначенного времени. Он не тронул ручку двери, пока я сам не открыл ему.

В руках у него была не папка Дмитрия, а коробка с документами, которые он собрал для возврата долгов.

— С чего начнём? — спросил он.

Я посмотрел на обгоревший лист, потом на сына.

— С той страницы, где ты впервые решил, что чужой дом можно подписать своим именем.

Он сел рядом с матерью и раскрыл коробку.

А на белой блузке Ганны серебряный лист тихо блеснул над испорченными чужими подписями.

Пропустили начало?