ЧАСТЬ 4 — Я отказалась отдать мужу новую банковскую карту, и после одного моего ответа его мать резко перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто именно звонил. Связь оборвалась.

Ника плакала у Марины на руках, а я стояла посреди гостиной с телефоном у уха и чувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

— Мы едем, — сказала Марина.

— Нет, — резко возразил Алекс. — Сначала нужно понять, кто это сделал.

Я повернулась к нему.

— Ты только что услышал, что в документах нашей дочери меняют сведения, и хочешь остаться здесь?

— Я хочу защитить вас.

— Ты защищал меня три года, пока твоя мать снимала мои деньги?

Он вздрогнул, будто я ударила его словами. Но спорить не стал.

Через десять минут мы уже спускались по лестнице. Виктор нёс папку, Марина прижимала Нику к себе, а я шла рядом с Алексом. Тамара осталась в квартире. Перед тем как мы вышли, она схватила меня за рукав.

— Если ты поедешь туда, всё закончится плохо.

— Для кого?

Она не ответила.

У медицинского центра пахло хлоркой и горячим пластиком. На стойке регистрации сидел мужчина в синей рубашке и нервно перебирал бумаги.

— Елена Воронова? — спросил он.

— Да.

— Я заведующий архивом, Павел Сергеевич. Сегодня к нам пришёл запрос на срочное изменение записи о родителе ребёнка. Запрос был подан от имени вашей семьи.

— Кто его подписал?

Он посмотрел на Алекса, потом на меня.

— В документах указано, что отец ребёнка — не Алекс Воронов.

Марина резко вдохнула.

— Что?

Я почувствовала, как пол ушёл из-под ног.

Алекс побледнел.

— Покажите заявление.

Павел Сергеевич раскрыл папку. Под заявлением стояла моя фамилия, но подпись была грубой, торопливой и совсем не похожей на мою.

— Это подделка, — сказала я.

— Мы тоже так подумали, поэтому остановили изменение. Но запрос пришёл не один. В нём было требование выдать копию медицинской карты Ники и справку о её состоянии.

— Зачем кому-то медицинская карта? — спросила Марина.

Алекс провёл рукой по волосам.

— Чтобы оформить страховку на ребёнка. Или получить доступ к выплатам.

Виктор посмотрел на него.

— Кто знал номер свидетельства о рождении?

Алекс закрыл глаза.

— Мама. И мой бухгалтер, Денис.

Имя прозвучало так, будто он уже боялся ответа.

Я вспомнила невысокого мужчину в коричневом жилете, который дважды приходил к нам домой и слишком долго рассматривал детскую кроватку.

— Он был у нас в понедельник, — сказала я.

— Денис ведёт счета моей компании, — объяснил Алекс. — Но он не должен был иметь доступ к твоим документам.

— Он получил доступ через тебя, — ответила я. — Ты отправлял ему мои выписки.

Алекс побледнел ещё сильнее.

— Только один раз. Мама сказала, что нужно проверить расходы.

— Ты не проверял расходы. Ты передавал ему мою жизнь по частям.

Павел Сергеевич положил передо мной журнал.

— Есть ещё одна запись. Два дня назад сюда приходила женщина по доверенности от Тамары. Она спрашивала, можно ли получить копию свидетельства, если отец ребёнка временно отсутствует.

Марина сжала пальцы.

— Значит, они готовили не только перевод денег.

Виктор достал телефон и набрал номер. Через минуту он сказал:

— Денис сейчас находится в офисе компании Алекса. И пытается снять со счёта остаток средств.

Алекс резко поднял голову.

— Там всего двести тысяч.

— Уже сто сорок, — ответил Виктор, посмотрев на экран банковского уведомления.

Алекс сделал шаг к выходу.

— Я должен остановить его.

— Мы поедем вместе, — сказала я.

— Елена, это опасно.

— Опасно было оставаться рядом с вами и думать, что худшее — это пропавшая зарплата.

Офис находился на третьем этаже старого здания, где лестничные перила пахли машинным маслом. Когда мы вошли, Денис стоял у стола с банковским терминалом. В его руке был телефон, а рядом лежала пачка документов.

Он увидел Алекса и усмехнулся.

— Ты всё-таки приехал.

— Убери руки от счёта, — сказал Алекс.

— Поздно. Твоя мать обещала, что жена подпишет бумаги.

Я остановилась у двери.

— Она обещала тебе мои деньги?

Денис посмотрел на меня, и его улыбка исчезла.

— Вы не должны были узнать так рано.

Алекс схватил его за воротник.

— Что ты сделал с документами Ники?

— Ничего особенного. Нужно было только заменить сведения о втором родителе, чтобы оформить залог под выплату. Тамара сказала, что ты согласен.

— Я не соглашался.

— Ты соглашался каждый раз, когда отдавал ей доступ к счетам.

Эта фраза ударила по Алексу сильнее, чем мой крик.

Денис вытащил из папки последний лист.

— Но самое интересное не это. Тамара сказала, что Елена уйдёт без ребёнка, если узнает правду.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Какую правду?

Денис посмотрел на Алекса.

— Что Ника не его дочь.

В комнате стало так тихо, что я услышала гул старого холодильника в коридоре.

Алекс отпустил его воротник.

— Елена…

— Не произноси моё имя, пока не скажешь всё.

Он смотрел на меня, и в его глазах впервые не было ни злости, ни уверенности. Только страх человека, который понял, что его ложь уже не помещается в одной семье.

— Я узнал об этом ещё до свадьбы, — сказал он.

Марина закрыла рот ладонью.

Я не могла вдохнуть.

— Что ты узнал?

— Что биологический отец Ники — твой бывший жених Антон. Но я всё равно решил жениться. Мама сказала, что ребёнок даст нам доступ к выплатам, а ты будешь держаться за семью из-за чувства вины.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не случайно требовал мою карту. Он строил всю жизнь вокруг мысли, что мой страх потерять дочь сильнее моего достоинства.

— Где Антон? — спросила я.

Алекс опустил глаза.

— Денис нашёл его. Он должен был подписать отказ от прав на ребёнка.

— Где он?

Денис молчал.

Виктор подошёл к нему.

— Отвечай.

— В архивном гараже за зданием. Тамара заперла его утром, чтобы он не пришёл в центр.

Я выбежала первой.

В гараже пахло бензином и мокрым картоном. За металлической дверью послышался удар.

— Антон! — крикнула я.

— Лена, я здесь!

Виктор сорвал навесной замок, и Антон вышел, держась за бок. Он был бледен, но в руках крепко сжимал папку.

— Я пришёл сказать правду, — произнёс он. — Тамара узнала, что я собираюсь обратиться к тебе. Она предложила деньги, потом заперла меня.

Он протянул папку.

Внутри лежал результат экспертизы отцовства и письмо, которое он написал ещё год назад, но так и не решился отправить.

Я прочитала только первую строку: «Я не требую Нику вернуть мне, я хочу, чтобы она знала, откуда пришла».

Алекс сел на бетонный бордюр.

— Я думал, если она узнает, то заберёт ребёнка.

— Ты боялся не потерять Нику, — сказала я. — Ты боялся потерять власть надо мной.

Он не спорил.

В тот день я забрала из банка все документы, отменила старые доверенности и передала записи нотариусу. Поддельные заявления остановили, перевод заблокировали, а Тамара больше не могла распоряжаться ни одним счётом. Денис вернул деньги, когда понял, что его собственная подпись стоит под каждым распоряжением.

Алекс не поехал со мной домой.

Он приехал вечером к медицинскому центру, где я ждала консультации по документам Ники. В руках у него была маленькая тканевая кукла — та самая, которую он купил дочери в день её рождения.

— Я могу войти? — спросил он.

— Нет.

Он кивнул.

— Я хочу подписать отказ от всех требований к твоим счетам и подтвердить, что не имею права вмешиваться в решения о Нике.

— Подпишешь.

— И ещё… я хочу, чтобы ты знала: я не стану оспаривать её фамилию или место рядом с тобой.

Я посмотрела на куклу.

— Оставь её у стойки. Если Ника сама когда-нибудь спросит, кто подарил, я решу, что ей сказать.

Алекс положил куклу на стол и ушёл.

Антон дождался меня у выхода. Он не пытался обнять меня и не просил немедленно назвать его отцом.

— Я не буду забирать у тебя роль матери, — сказал он. — Но если Ника однажды спросит, почему у неё мои глаза, я отвечу честно.

Я посмотрела на папку с результатом экспертизы, потом на куклу, оставленную Алексом.

— Тогда начни с честности, — сказала я. — А всё остальное пусть решит она.

Из кабинета донёсся голос медсестры:

— Елена, Ника проснулась.

Я вошла к дочери и увидела, как она тянется к своей новой кукле маленькими сонными руками.

На её запястье всё ещё была красная полоска от больничного браслета, а на столе рядом лежали два документа: один возвращал мне право распоряжаться собственной жизнью, другой впервые называл вещи своими настоящими именами.

Ника прижала куклу к груди и спросила своим ещё неуверенным голосом:

— Мама, а это кто?

Я посмотрела на Антона, стоявшего в коридоре, и ответила:

— Человек, который наконец пришёл говорить правду.