ЧАСТЬ 4 — В брачную ночь я поднялась не в тот номер, а после одной фразы мужа его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я выхватила телефон у Марты.

— Кто вы?

На линии зашуршали бумаги.

— Меня зовут Нора Вейл. Я управляю фондом, который финансировал заем Гранта. И я хочу предложить вам сделку, от которой зависит не только его компания.

Грант шагнул ко мне.

— Не разговаривай с ней.

— Почему?

— Потому что Вейл скупает долги, чтобы уничтожать людей.

Нора усмехнулась в трубке.

— Забавно слышать это от человека, который заложил собственную компанию ради того, чтобы украсть чужую.

Я посмотрела на настенные часы.

Было 03:26.

До начала голосования оставалось меньше трёх часов.

— Где вы? — спросила я.

— В конференц-зале на втором этаже. Я приехала сорок минут назад.

Мы нашли Нору за длинным столом, покрытым зелёным сукном. Перед ней лежали три папки, металлический лоток для печатей и чашка кофе, к которому она не притронулась.

Она была невысокой женщиной с короткими седыми волосами и тяжёлым янтарным браслетом на запястье.

Грант остановился в дверях.

— Вы не имели права приезжать сюда.

— А вы не имели права использовать поддельную подпись, — ответила Нора. — Но ночь вообще богата неожиданностями.

Я села напротив неё.

— Что вам нужно?

— Не деньги. Их у меня достаточно. Мне нужна ваша компания и команда, которая разработала клапан.

Грант рассмеялся.

— Она не продаст вам лабораторию.

— Я и не прошу продавать, — сказала Нора. — Я выкупаю ваш заем и списываю половину долга, если Клэр переводит разработку в независимый фонд, где вы не получите ни одной акции.

Я посмотрела на неё.

— А вторая половина?

— Вернётся из прибыли, когда клапан выйдет на рынок. Не из зарплат врачей. Не из денег пациентов. Из прибыли.

Грант резко ударил ладонью по столу. Металлический лоток подпрыгнул.

— Вы не можете вырвать у меня активы.

— Могу. Они уже заложены.

— Клэр, не соглашайся. Она заберёт всё.

— Ты уже забрал у меня право знать, что происходит в моей компании.

— Я спасал её!

— Нет, — сказала Слоан с порога. — Ты спасал себя.

Она держала под мышкой папку и выглядела так, будто за ночь постарела на несколько лет.

Грант повернулся к ней.

— Уйди.

— Я принесла документы.

— Я сказал, уйди.

Слоан положила папку передо мной.

Внутри были письма, счета и распечатки распоряжений. Она вела их сама. По датам было видно, что Грант сначала направлял деньги из благотворительного фонда на подставную фирму, потом использовал эти переводы как доказательство прибыльности будущего объединения. Он создал красивую витрину из моих разработок, чтобы получить огромный заем.

Но был ещё один документ.

— Это что? — спросила я.

Слоан сглотнула.

— Список людей, которым Грант обещал доли после сделки.

Я прочитала фамилии.

Там были два директора, банковский посредник и женщина, имя которой я не ожидала увидеть.

Маргарет Мерсер.

Мать Гранта.

Я подняла взгляд.

— Она участвовала?

— Она подписала поручительство, — сказала Слоан. — Но не знала о поддельных документах. Грант убедил её, что ты добровольно передаёшь компанию. Сегодня утром она собиралась объявить тебя причиной провала сделки.

Грант резко выхватил лист.

— Замолчите все.

Он сжал бумагу, и на пальце блеснуло золотое кольцо его отца.

Я вдруг поняла, почему он так испугался старого распоряжения.

Артур Мерсер не просто оставил мне защиту. Он поставил условие: если Грант попытается присвоить разработки, право на голос переходило к тому, кто сохранит лечение доступным для пациентов.

К Норе.

Не к моей семье. Не к моему мужу. К независимому попечителю, которого Артур выбрал ещё до нашей свадьбы.

— Вы знали моего отца? — спросила я.

Нора кивнула.

— Я была его финансовым советником. Он понимал, что Грант однажды попробует купить вашу лояльность подарками и красивыми обещаниями.

— А почему не предупредили меня?

— Потому что он просил не вмешиваться, пока вы сами не увидите, с кем живёте. Он считал, что чужое предупреждение вы сочтёте оскорблением.

Эти слова ударили больнее всего.

Отец знал меня. Но даже он не сумел уберечь меня от желания верить.

В 04:10 мы вошли в зал заседаний совета. За стеклянной стеной серел океан, а на длинном экране уже появились фамилии директоров.

Грант сел во главе стола.

— Давайте закончим этот фарс, — сказал он. — Моя жена эмоционально нестабильна после свадьбы и пытается сорвать сделку.

Я поставила перед собой старый лист Артура.

— Тогда пусть совет услышит условие, которое ты скрывал.

Марта прочитала его вслух.

Один директор поднял руку.

— Подтверждаю. Формулировка действительна.

Другой открыл папку Слоан.

— И эти переводы тоже подтверждены банком.

Грант посмотрел на Слоан.

— Ты понимаешь, что без меня никто не узнает твоё имя?

— Я уже знаю его сама, — ответила она. — Этого достаточно.

На экране появилась Нора. Она подключилась к заседанию как кредитор.

— Я требую немедленно остановить сделку и активировать передачу заложенных акций в пользу фонда.

Грант вскочил.

— Вы не можете!

— Могу. Вы подписали договор.

— Это моя компания!

Нора посмотрела прямо в камеру.

— Нет. Это цена, которую вы сами назначили собственной лжи.

Голосование длилось семь минут.

За остановку сделки проголосовали шестеро из восьми.

Седьмой директор воздержался. Восьмой отключился до подсчёта.

Грант остался без большинства, без контроля и без тех четырёхсот восьмидесяти миллионов, ради которых разрушил всё вокруг себя.

Но он всё ещё сидел напротив меня.

— Клэр, — сказал он тише. — Я любил тебя.

Я долго смотрела на человека, который произносил это слово в гостиничном зале, пока на его руках ещё оставались следы чужой ночи.

— Возможно, — ответила я. — Но ты любил меня только там, где я была удобной.

Он опустил глаза на документ.

— Что ты собираешься делать с лабораторией?

— Подписать соглашение с Норой. Все сотрудники сохранят работу. Испытания продолжатся. Ни один пациент не станет заложником твоих долгов.

— Ты отдашь разработку чужому фонду?

— Я отдам ей независимость.

В 05:32 Дэниел принёс мне свежую распечатку: заявление о снятии Гранта с должности и уведомление о передаче акций кредитору. Маргарет Мерсер приехала через десять минут. Она остановилась у стола, посмотрела на сына и положила передо мной маленькую коробку.

Внутри лежала запасная печать семейного фонда.

— Артур оставил её мне, — сказала она. — Я должна была отдать её Клэр, если Грант когда-нибудь перейдёт черту.

Грант поднял голову.

— Мама?

— Я слишком долго путала защиту семьи с защитой тебя.

Она отвернулась от сына и передала печать мне.

К шести утра решение было оформлено. Не было громких объявлений и вспышек камер. Только подписи, сухой шелест страниц и мой собственный почерк — настоящий, неровный, живой.

Слоан подошла ко мне у выхода из зала.

— Я не жду прощения.

— Хорошо.

— Но я хочу исправить то, что сделала. Я останусь в компании и дам показания совету.

— Останься не ради меня, — сказала я. — Останься ради людей, чьи имена ты вписывала в эти таблицы.

Она кивнула.

Грант ушёл последним. На пороге он остановился и посмотрел на кольцо, которое я оставила рядом с шампанским. Я забрала его из гостиницы утром, но не надела.

— Ты действительно всё закончила? — спросил он.

Я достала из кармана не кольцо, а маленький латунный жетон от лабораторного сейфа. На нём отец когда-то выгравировал номер первого образца клапана.

— Нет, — сказала я. — Я только начала возвращать то, что ты считал своим.

Через час инженеры снова включили аппаратуру. В лаборатории пахло спиртом, горячим металлом и мятными леденцами, которые отец всегда держал у себя в ящике. На мониторе появилась ровная линия испытания.

Я стояла рядом с главным инженером и держала в пальцах жетон.

Он посмотрел на меня.

— Запускаем следующий образец?

Я кивнула.

За стеклом Нора подписала первый лист нового соглашения, а на другом конце здания Грант впервые увидел цифры, которые уже нельзя было спрятать за моей фамилией.

Аппарат тихо щёлкнул.

И сердце на экране снова забилось.